Новое тело для попаданки - Ариана Рос

— Ты ластишься, — выдыхаю я.

Мой голос дрожит — не от страха, а от переполняющей нежности, от изумления, от того, как это невероятно.

Он снова выдыхает.Дымное тепло окутывает меня с головы до ног. Я прислоняюсь лбом к его морде и закрываю глаза. Мы стоим так несколько долгих минут.

Наконец он отстраняется и опускает крыло, приглашая меня забраться. Я неловко взбираюсь ему на спину. Там, где чешуя касается моего тела, она становится невероятно мягкой, бархатной, и от дракона исходит мощное, ровное тепло. Я прижимаюсь к нему всем телом и крепко вцепляюсь в лепестки его бархатистой чешуи.

— Лети, — шепчу я очень тихо, но он слышит.

Дракон расправляет мощные крылья и взмывает в небо. Ветер свистит в ушах, но мне тепло. Мне хорошо. Мне радостно. Мы летим над океаном, над лесом. Я смотрю вниз и вижу мир, который едва не погиб. Мир, который мы спасли. Сверху он кажется таким хрупким, таким маленьким. Я прижимаюсь к тёплой шее дракона и чувствую, как он набирает силу. Его движения становятся увереннее, мощнее. Он чувствует то же, что и я. Он тоже возвращается домой.

*

Мы снижаемся над Академией. Моё сердце колотится где-то у горла от изобилия впечатлений. Дракон закладывает плавный круг над главной башней и опускается на внутренний двор. Его лапы касаются каменных плит с глухим стуком. Крылья складываются, поднимая облако пыли. Я неожиданно легко соскальзываю с его спины и чувствую, как подгибаются ноги — не от слабости, а от того, что земля слишком твёрдая после долгого полёта.

У входа в главное здание стоят двое. Высокий, широкоплечий мужчина с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо спокойно, но в глазах — властная сталь, словно он здесь хозяин. Он оценивает ситуацию мгновенно, как могущественный воин, готовый ко всему. Рядом с ним — нежная юная девушка. Невысокая, рыжеволосая, с большими светлыми глазами. Она всматривается в моё лицо с нескрываемой тревогой — и я вижу в её взгляде: тень узнавания, тень страха.

Роберт перекидывается обратно и встаёт рядом со мной. Его рука касается моего плеча, и от этого простого движения мне становится легче.

— Ренор, — говорит он коротко. — Мы вернулись.

— Я вижу, — отвечает Ренор и протягивает руку в знак приветствия.

Его голос глубокий, обволакивающий. Он переводит взгляд на меня, и вдруг его глаза задерживаются на моём запястье. Там, где светится метка истинности. Он замечает такую же на руке Роберта. Его бровь чуть приподнимается.

— Истинность. Этого я не ожидал, — он поворачивается к девушке, — Эрлиона, посмотри. Они связаны меткой. Такого не могло быть с Адель. Её душа была отравлена. Истинность не могла бы проявиться у одержимой.

Ренор властно кладёт руку на её талию и слегка прижимает к себе.

— Посмотри на её ауру, Эри. Ты сама всё поймёшь.

Эрлиона медлит, смотрит на меня с недоверием. Я вижу, как в её глазах борются страх и желание поверить. Она поднимает руку — и я чувствую лёгкое прикосновение магии. Сканирование. Мягкое, деликатное.

— Аура чистая, — говорит она наконец, но голос у неё дрожит, — Совсем другая. Ничего общего с той тьмой... — она замолкает, всё ещё вглядываясь в моё лицо, — И внешность... Она изменилась. Стала мягче. Нежнее. Даже черты лица уже не те.

— Так и есть, — отвечаю я и мой голос звучит твёрдо, — Я знаю, на кого похожа. Знаю, что она сделала. Но я — не Адель. Меня зовут Мара.

Эрлиона смотрит на меня долго. Потом выдыхает — шумно, с облегчением, словно сбрасывает с плеч тяжесть, которую несла очень долго. Она делает шаг вперёд и протягивает мне руку.

— Я Эрлиона. Можно просто Эри. Добро пожаловать домой, Мара.

Я пожимаю её ладонь — тёплую, мягкую, дружелюбную. И чувствую, как внутри что-то отпускает.

*

Следующие несколько часов проходят как в тумане — светлом, тёплом, долгожданном. После разговора с Ренором и Эрлионой нас с Робертом буквально подхватывает волна. Я не успеваю опомниться, как мы оказываемся в большом обеденном зале — том самом, где обычно собираются преподаватели и адепты. Высокие сводчатые окна заливают помещение предзакатным светом, и длинный стол, накрытый специально для нас, кажется островком уюта в этом огромном, величественном пространстве. Сегодня здесь только свои, и за столом — все, кто стал мне дорог в этом мире.

Дин и Лиза сидят рядом, плечом к плечу, такие светлые и счастливые. Их двойняшки — те самые, которых я приняла в лесу, — мирно посапывают в плетёной колыбели. При виде меня Лиза подходит и молча обнимает. Крепко. По-настоящему, с радостью и благодарностью. Я чувствую, как дрожат её плечи.

— Ты вернулась, — шепчет она мне в ухо, — Я знала. Знала, что ты справишься.

— Без вас бы не справилась, — отвечаю я.

Дин подходит следом. Он не обнимает — просто кладёт руку на моё плечо и смотрит мне в глаза.

— Ты спасла мою жену. Моих детей. Помогла спасти этот мир. Я твой должник, Мара. Навсегда.

Я качаю головой, но он не слушает возражений. Просто отступает, уступая место другим.

Том уже здесь. Он сидит во главе стола с таким видом, будто ничего особенного не произошло, но я замечаю, как подозрительно блестят его глаза. Он поднимает кубок в мою сторону.

— А я ведь говорил, что она справится, — заявляет он с довольной ухмылкой. — Ещё когда ты спорил, Роб, что женщин в хирургию не берут.

— Я не спорил, — бурчит Роберт, но уголки его губ подрагивают в улыбке. — Я просто... ошибался.

— О, это нужно записать! — Том картинно хлопает по столу. — Роберт Бэлмор признал ошибку! Исторический момент!

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Роберт — тот самый мужчина, который когда-то смотрел на меня с ледяным высокомерием и цедил сквозь зубы: «Хирургия не для женщин». А теперь он рядом, открыто признает свою неправоту перед всеми. И улыбается. Мне. Себе. Этому миру. Своей семье — брату, его жене, их детям. Он изменился. Мы оба изменились. И это, пожалуй, самое большое чудо из всех, что с нами случились.

Все смеются. Даже Роберт. Его плечи расслабляются, и я чувствую, как уходит напряжение последних дней. Мы садимся за стол. Еда вкусная — жареное