День правды и лжи - Мари Вудс

Этры жадно тянут носами — им нравится, как пахнет страх.

— Да не трясись ты так, — бросаю я нашему Главе. — Они тебя не съедят. Жертва — значит кровь. Антонио, двигаясь, как во сне, берет нож и проводит по ладони. Кровь брызгает на жертвенник, её так много, что я начинаю сомневаться — а не придётся мне после этого искать нового Главу? Сколько Главе Ордена Огня нужно крови, чтобы заплатить за ответ Этр? Сколько в людях вообще крови?

Удивительно — после того как кровь перестаёт хлестать из Антонио, как из зарезанного поросёнка, он всё ещё жив. Этры опускают морды и не спеша лижут жертвенный камень. Нож возвращается на его поверхность — с лезвия сходят последние капли. Дальше жертву приносим по очереди мы с Сайласом.

Ни один ответ не стоит больше капли моей крови — жертвоприношение занимает от силы пару секунд. Да, это необычно — для Волшебницы с Земли. Для дочери моего отца. Для Архимага. Для смертного или Бессмертного. Да почти для любого, кто мог стоять тут, на этих камнях. Но не для той, у которой на пальце это кольцо.

Я повернулась и посмотрела на Сайласа. Его взгляд ввинчивался мне под кожу, стараясь добраться до того, что скрывается под ней.

Чтобы понять, кто я.

Мысленно отвечаю ему — «Тебя это не касается» и выразительно смотрю на него и на гранитный булыжник перед нами. Теперь его очередь платить за ответ.

Лёгкий росчерк клинка на ладони. Капля падает на гладкую поверхность жертвенника.

Одна единственная капля.

Я сжимаю губы, чтобы снова не сидеть с открытым ртом, как в прошлый приход к Этрам. Сайласу Гейту требуется не больше времени, чем мне, чтобы принести жертву. Я думала, что знаю всех, чья кровь в этом Мире стоит хоть сколько-нибудь дорого.

Не то чтобы я не люблю сюрпризы... Скорее наоборот. Удивляться жизни — это то, что всё ещё несёт меня через её холодное море, не позволяя душе покрыться шершавой корой.

Но этот незнакомый Бессмертный может оказаться проблемой. Только я решаю проблемы тогда, когда их нельзя не решать.

Быть готовой ко всему — это жить настоящим днём. Это всё равно, что жить на войне. Всё уменьшается до одной маленькой точки — сейчас. Кем бы он под конец ни оказался — этот мужчина, капля крови которого стоит почти столько же, сколько и моя, сейчас мне это не важно.

Опускаюсь на пятки, чтобы расслабить согнутые в коленях ноги и собираюсь подумать, как получше задать вопрос, за ответ на который мы только что заплатили. Но Сайлас Гейт опережает меня.

Я едва не подпрыгнула, когда его голос прорезал тишину пещеры.

— Какой следующий шаг в поисках Ключа?

Секунды, ползущие друг за другом, пока Этры произносили ответ, пока слова удваивались, утраивались, превращаясь в многоголосый хор, и пока они медленно доходили до моего сознания, были отравлены чувством тревожного ожидания. Но когда я наконец услышала их, я не поверила.

Что произошло со мной в тот момент?

Всё вокруг распалось и тут же собралось заново — но уже иначе. Так иногда происходит в моей голове — я действую быстрее, чем думаю.

Поэтому, когда слова «вы должны заключить Магический Союз» стихли, я уже отпрыгнула от Сайласа на максимально возможное расстояние, уже сказала «никогда» и уже обхватила пальцами кольцо, срывая его с руки и просеиваясь из пещеры.

9. ᚺ Hagalaz Разрушение. Хаос

Я люблю бывать в разных мирах. Изучать их. Или наслаждаться их красотой. Точнее, любила.

Сейчас моя жизнь проходит в двух — на Земле и в том, который называют Менгеш. Для тех, кто тут хоть раз бывал, это название звучит, как «унылая дыра». После изысканной красоты Винтерхейма, после кричащей роскоши Эламраса я должна была чувствовать к Менгешу отвращение.

К бедной серой почве. Хилым деревцам, которые тут тоже называли лесом. Безобразной нищете в поселениях. Мёртвой траве под ногами.

Но этот мир учил меня видеть красоту в том, что некрасиво. Он тоже был частью пазла, из которого складывалась моя жизнь. Без этого мирка, отливающего всеми оттенками скуки, не получилось бы целой картины. Менгеш был закрытым миром. Заклятья плела я — в те времена, когда ещё верила, что мне под силу всё. Поэтому до сих пор просеяться сюда можно было только рядом с единственной ольхой, растущей в миле от Последнего Приюта.

Последний Приют Менгеша был одним из самых старых. Это было видно по контуру крыши — заострённой, но довольно грубой формы, по окнам с тяжёлыми деревянными балками и орнаментам, вырезанным на них — Эльфы уже много лет так не строили.

Пыльная тропинка ложилась мне под ноги до самой входной двери, которую не так давно Мириэль смазала маслом и которая теперь имела вполне сносный вид. Крыша нашего Последнего Приюта была дощатой, потемневшей от времени. На её верхушке, как и положено, стоял знак Многоликого. За домом был маленький пруд — для Магии Твай Дэ нужно было много воды. В нём водилась рыба, а вокруг доживали свой век старые ивы. Но трава тут, в отличие от остальной части мира, была живой и зелёной, как и положено траве. Трусишка, приютская лошадь, не отказывала себе в удовольствии её жевать.

Сегодня я пришла раньше, чем обычно — на Земле ещё не закончился четверг. Тут я проводила пятницы. Этого мне вполне хватало — из-за разницы во времени пятница на Земле равнялась трём дням на Менгеше.

Я вытянула руку и призвала Тенетайн. Пальцы сомкнулись на тёмном дереве, пространство дрогнуло от Силы. Привычно. Как раньше.

Пением прибоя негромко прошлое заговорило со мной — я его слушать не стала.

Тенетайн и охота — это было то немногое, что осталось мне от прошлой жизни. Но охотилась я редко и далеко — не хотела встретить кого-то из знакомых. А разгуливать по Земле с Тенетайном было, как минимум, странно. Хотя там практически никто не знал, что он такое, но девушка с луком на плече привлекала бы лишнее внимание.

Дом ещё не встал перед моими глазами, когда утро совсем разгорелось из тусклой янтарной полосы на востоке. Рассвет на Менгеше тоже был скучным.

Но всё-таки это был Новый день.

День, когда Мириэль снова приготовит тесто для Юэбина — Тёмные Эльфы пекут «звёздный хлеб» со времён Первых Песен. Свернёт ровные треугольники. Отпечатает руны благополучия. Испечёт до хрустящей корочки.