День правды и лжи - Мари Вудс

Учитель учил меня, как не умирать.

Я подняла голову. Наверху — небо темное низким креном. И больше ничего. Втягиваю в лёгкие прохладный воздух, прикрываю глаза.

Небо так близко. И так далеко.

Шепчу:

— Когда ты был рядом, у меня не было вопросов. А теперь ты ушёл — и они накинулись на меня, как чайки на хлеб.

Ветер погладил моё лицо. Ты всё знаешь, Кайла. Он учил тебя и этому тоже. Помнишь?

Если смерть всё равно неизбежна, то цена страху — ноль. Пусть наступает холодным рассветом на нас новый день. Что бы он ни принёс — ты готова.

Есть такая руна — Хагалаз.

Руна стихийного разрушения и конца этапа.

Две прямые линии и между ними одна, наискось. Примерно, как крыша нашего сарая, рухнувшая к утру.

Для Трусишки она означала конец её жизни под навесом.

Интересно, действие Проклятий может распространяться на подгнившую солому и изъеденную червоточинами сосну, которая подпирала крышу? Или она рухнула сама по себе?

Мы вчетвером смотрели на перекошенный сарай: Я — сложив руки на груди и беззвучно ругаясь. Найнив — вытирая слёзы: новые расходы означали, что придётся взять деньги из её приданого. Мириэль — молясь так искренне, будто Древним Богам было дело до рухнувших крыш и бездомных лошадей. Алфира молчала, как и я. Может, тоже ругалась про себя.

К плотнику мы отправили Найнив, понимая, что она будет торговаться за каждый кнат.

— Этот кмет выжил из ума. Или решил, что чинить будет храм, а не лошадиный дом, — проворчала Найнив, переступая порог кухни. Глаза у неё были такие, будто всю дорогу она оплакивала кнаты, что уйдут в жадные лапы деревенского плотника.

— Ну и сколько он хочет за крышу? — спросила я, когда Найнив обречённо рухнула на стул возле печки.

— Двадцать пять кнатов. — За починку соломенной крыши?! Он и правда выжил из ума! — руки сами собой сжались в кулаки.

Так. Спокойно, Кайла.

Вдох. Выдох.

— Мы не будем её чинить. Пока. — Не будем? — Да. Из отложенных — не будем. Сначала заработаем.

Чтобы заработать двадцать пять кнатов на Менгеше, нужно было сильно постараться. Даже скорее — очень сильно.

Остаток дня я толкла скабрец с ньянскими орехами и бормотала Заклятье. Мириэль грела воду и поливала кипятком побеги могильника, после чего шлёпала по ним деревянной тёркой, пока они не размякали в кашу. Потом Найнив сгребала всё в большие чаны, добавляла воду и две пинты льняного масла, мешала железной лопаткой, пока поверхность не покрывалась пузырями, как жабья спина.

Алфира мыла бутылки с притёртыми пробками и расставляла их ровными рядами. Когда мутная часть зелья оседала на дно, она заполняла бутылки на две трети оставшейся маслянистой жидкостью, капала сверху растопленным сургучом и припечатывала знаком Многоликого.

С утра они с Найнив запрягут нашу бездомную лошадь и отвезут зелье в соседнюю деревню — в Храм.

На Двемирское масло спрос держался всегда. Простая деревенская Магия — для скота и урожая. Обычно этим занимались храмовые служки, а не Твай Дэ: работа была тяжёлая и нудная. Но за неё нам заплатят звонкой монетой уже завтра. Если повезёт, если цены не упали — кнатов пять будет у нас в кармане.

Когда все бутылки были заполнены, а котлы и толкушки вымыты, эльфийки ушли спать. Вид у них был усталый, но лучше, чем утром. Меня эта монотонная работа успокоила, даже немного развеяла мрачные мысли о будущем. До рассвета я сидела, облокотившись на подоконник, у распахнутого окна, и смотрела на тёмную воду за ним.

Угли в печи истлели в пепел. Дом наполнял сырой и мягкий воздух сонного мира — такой тихий, что можно было различить, как шепчутся листья на ивах.

Может, как раз в такие моменты люди и начинают верить в лучшее?

Рядом с дышащим уютом камином они приоткрывают воображением двери в другие миры: где заснеженные лесные дорожки приводят к дому, хищные звери проходят мимо, а в сказках — всегда хороший конец, даже если начало было полной дрянью.

Утром в дом залетела птица.

Суеверные в таких случаях говорили — к вестям.

Найнив, как самая суеверная из нас четверых, принесла маджонг, чтобы узнать: дурные вести будут или хорошие. Алфира в это время ставила бутылки в корзины, перекладывая соломой. Мириэль отчищала с подсвечников воск, оплывший за вечер.

Руны в руке Найнив знали наше будущее. Стол уже чувствовал его в нашем дыхании. И в ту секунду, когда она бросает руны, — будущее случается.

То самое, что притаилось за дверью. Руны падают. Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Но это не помогает. Будущее уже здесь. Стучится в нашу дверь — решительно и торопливо.

Тук-тук.

Будущее, видимо, поставило перед собой цель — заставлять меня удивляться. И напоминать, что не пристало Великой Твай Дэ стоять на пороге Последнего Приюта с открытым ртом до того, как я это сделаю.

Я думала, что знаю всех Нимирийцев.

Но — нет.

Этого светловолосого великана, стоящего на ступеньках, я видела впервые. Как и двоих его спутников. Все были затянуты в гослинговую кожу — как большинство Бессмертных на охоте. Один из них, в середине, опирался на плечи своих товарищей — сил стоять у него не было. У меня закружилась голова. Тупая боль прилипла к вискам, вызывая тошноту.

Осунувшееся, потемневшее лицо Бессмертного, висящего между ними, перекосилось от дикой, рвущей тело судороги. На губах выступила пена. Позади меня охнула Мириэль. Она тоже почувствовала приближение смерти.

Времени выяснять, что им нужно, не было.

Я прошептала Благословение в сжатый кулак, раскрыла ладонь и дунула ему в лицо. Заклятье рассыпалось, грани Силы вспыхнули ярче алмазов под солнцем, отгоняя смерть.

Он задышал снова — часто, прерывисто. А потом я увидела четвёртого. Он всё это время стоял, прислонившись к колонне, и теперь шагнул вперёд. Нимириец с его суровым лицом казался паинькой рядом с ним. Глаза четвёртого были ледяными. А лицо — знакомым до истерики.

О, да это просто… Дурные вести?

Нет, это уже не так называется!

Это, должно быть, новый вид Проклятья — встречать Сайласа Гейта везде, где бы я ни оказалась!

Мой взгляд, откровенно раздражённый, столкнулся с его — взбешённым и холодным, как декабрьский ветер.

Он узнал меня. И, судя по выражению, не был рад. Если они добрались до Менгеша — значит, им отказали во всех Последних Приютах. А я… вряд