Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

и мокрыми канатами. Ветер приносил то рыбу, то чеснок из таверны, то резкий запах конского пота от телег.Ливия вдыхала это почти с наслаждением.Это был мир мужчин, денег, груза и быстрой лжи.Мир, в котором ей по всем правилам не полагалось чувствовать себя уверенно.А ей было хорошо.Опасно хорошо.— Вам правда нравится, — сказал Адриано, глядя на неё сбоку.— Очень.— Хотя тут шумно, грязно и половина этих людей уже думает, как бы на вас заработать.— Именно поэтому и нравится.Он усмехнулся.— Боюсь спрашивать почему.— Потому что здесь всё честно. Никто не делает вид, будто действует ради моей души.На этот раз он посмотрел на неё иначе. Глубже. С тем пониманием, которого она от него уже начала опасаться, потому что оно задевало слишком точные места.— Да, — сказал он после паузы. — Здесь воруют ради денег. Это и вправду проще.— Вот видите. Мы с портом сойдёмся.— Порт ещё не понял, что вы пришли надолго.Ливия усмехнулась.— Значит, ему предстоит приятное знакомство.Они сняли комнаты в доме вдовы Серафины у пристани — той самой, которую Адриано знал по прежним поездкам. Дом стоял на второй улице от порта, выше от воды и ближе к ряду мастерских. Двухэтажный, тесный, с резной вывеской в виде раковины над дверью. Внизу была общая комната с очагом, тремя столами и вечным запахом рыбы, тёплого вина, мокрой шерсти и сушёного шалфея. Наверху — спальни. Маленькие, но чистые. С крепкими засовами и окнами, выходившими на переулок.Серафина оказалась женщиной крупной, темноволосой, с резкими чертами лица и такой хозяйской хваткой, что Ливия почувствовала к ней уважение ещё до разговора.— Синьор делла Ровере, — сказала та, оглядывая их обоих. — Снова приехали с чужими неприятностями?— На этот раз с её неприятностями, — ответил он.Серафина перевела взгляд на Ливию.— Ага. Значит, вот вы кто.Ливия чуть приподняла бровь.— Надеюсь, вы не добавите “слишком молоды”, иначе мы начнём не с той ноты.Серафина расхохоталась так, что задрожали миски на полке.— Нет, девочка. Я скажу другое. У вас лицо красивое, но взгляд такой, будто вы уже придушили пару купцов в уме.— Только пару?— Я решила не льстить.Ливия усмехнулась.— Вы мне тоже нравитесь.— Заселяйтесь. Только не приводите ко мне ночью пьяных матросов и не режьте никого в коридоре. Кровь плохо отмывается от старых досок.— Постараюсь.— Она не постарается, — спокойно сказал Адриано.Серафина посмотрела на него, потом снова на Ливию, потом вдруг оскалилась в почти заговорщической улыбке.— А, так вот как у вас.Ливия мгновенно скрестила руки на груди.— У нас никак.— Конечно, — невинно протянула Серафина. — Я же ничего не сказала.Адриано, к величайшему раздражению Ливии, не покраснел, не смутился и вообще не помог.— Нам нужны две комнаты, — сказал он так спокойно, будто только что не оставил её одну отбиваться от хозяйского любопытства.— Конечно две, — ответила Серафина всё тем же тоном. — Я же приличная вдова.— Благодарю.— Не за что. С вас отдельно за ужин. И за вино, если захотите. А вы захотите. Здесь без вина только дураки разговаривают о деньгах.— Прекрасный город, — пробормотала Ливия.— Именно, — сказала Серафина.К вечеру у Ливии на столе в общей комнате лежали уже первые судовые записи.Руджеро — помощник капитана, высокий, сухой, загорелый до медного цвета, с прищуром человека, который привык не доверять женщинам, городским писарям и плохому ветру — принёс их без восторга, но принёс.Писарь Марко — тот самый, что сидел в конторе и надеялся потянуть время, — явился позже, с лицом оскорблённой добродетели и двумя свитками, которые держал так, будто сдавал не записи, а собственную честь. Ливия с первого взгляда решила, что доверять ему стоит примерно как мокрой доске в шторм.За столом горели две свечи. Пахло воском, вином, рыбным супом, который варился на кухне Серафины, и мокрой одеждой тех, кто вернулся с причала. За стеной кто-то ругался из-за ставок на завтрашнюю погрузку. Внизу хлопнула дверь. На лестнице загрохотали сапоги.А у Ливии перед глазами были цифры.Доход с рейсов.Расход на починку парусов.Плата матросам.Соль, ткань, масло, мука, бочки, аренда склада.Она водила пальцем по строкам, сверяла одну запись с другой и всё больше убеждалась: деньги уходили не грубо. Не так, чтобы любой дурак заметил. А так, чтобы усталый хозяин кивнул и пошёл дальше.— Видите? — сказала она, стукнув ногтем по строке.Адриано стоял по другую сторону стола, опираясь ладонями о край.— Что именно?— Здесь три бочки вина записаны как испорченные после шторма.— И?— И при этом в счёте за разгрузку стоит обычная сумма. Если бочки действительно лопнули, возни было бы больше. А денег за работу — меньше или иначе.Руджеро нахмурился.— Шторм был.— Я не спорю. Я спорю с количеством.Марко поджал губы.— Синьора, вы не видели моря.Ливия медленно подняла голову.— А вы, видимо, решили, что если женщина не видела моря, то не умеет считать вино?Руджеро кашлянул в кулак. То ли сдерживая смех, то ли скрывая его.Марко упрямо продолжил:— Я лишь хотел сказать, что условия бывают разными.— А я хочу сказать, что вы за прошлый год списали “порчей” почти столько, сколько в монастыре иной раз уходит на продажу за сезон, — ответила Ливия. — И мне уже хочется узнать, не выпили ли вы весь шторм сами.Адриано опустил глаза в бумагу, но Ливия видела: ему смешно.— Синьор Марко, — сказал он спокойно. — На вашем месте я бы сейчас не спорил с арифметикой.— Я не спорю.— Уже спорите.Марко сжал губы.— Вы хотите обвинить меня?— Пока что я хочу, чтобы вы сидели и отвечали, — сказала Ливия. — А обвинения будут позже, если заслужите.Она взяла следующую запись.— Здесь. Две партии ткани ушли в Анкону. Почему плата за фрахт разная, если вес почти одинаковый?Марко замялся.Руджеро ответил за него:— Потому что во второй раз брали людей со стороны. Наши были на ремонте рангоута.Ливия повернулась к нему.— Почему в записях нет пометки о ремонте рангоута?Руджеро моргнул. Потом тихо, зло посмотрел на Марко.Вот.Прекрасно.Значит, один врал, а другой, возможно, не всё знал.— Продолжайте, — сказал Адриано.Ливия провела ладонью по лбу. За день она устала, но голова, наоборот, становилась яснее. Это было старое состояние: когда работа наконец входит в ритм и ты уже не вчитываешься в отдельные строчки, а начинаешь видеть всю схему сразу.— Мне нужен полный перечень рейсов за два года, — сказала она. — Не копии. Оригиналы.— Это займёт время, — буркнул Марко.— Мне всё равно.— У нас работа.— У