Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

ощущение дохода. Не богатства. Не шелков и золота. А крепкого, удобного, работающего городского имущества. Дом купца среднего достатка, мастера, человека, который умеет не только тратить, но и держаться на плаву.— Тут можно жить, — сказала она, остановившись в верхней комнате.— Это было бы удобно, — ответил Адриано, стоя у двери.Она оглянулась.— Вы так говорите, будто я могу передумать и снова уйти в монастырь.— Нет. Вы не можете.— Почему?Он опёрся плечом о косяк.— Потому что вы уже смотрите на дом как хозяйка.Ливия усмехнулась.— А вы наблюдательны. Это раздражает.— Я знаю.— И не устали от этого знания?— Нет.Она подошла к окну.С улицы доносились звуки Равенны: скрип колёс, крики торговцев, лай собаки, чей-то спор под окнами, звон металла из кузницы в соседнем переулке. Воздух шёл в комнату солоноватый, влажный, со смесью запахов города — рыбы, теста, вина, горячего масла, осенней грязи и далёкого моря.Далёкого — но всё же уже более реального, чем в монастыре.— Мне здесь нравится, — сказала она.— Я рад.Она повернулась к нему.— Вы рады за меня или рады, что не придётся селить меня в канцелярии?— А вы, как всегда, выбираете самый неудобный вопрос.— Самый точный.Он посмотрел на неё несколько секунд.— Я рад, что у вас есть своё место, — ответил он наконец.Ливия чуть склонила голову.Это был не официальный ответ.И не пустой.Ей захотелось сказать что-нибудь колкое, чтобы не дать этому мгновению стать слишком живым. Но не успела — снизу послышался голос Бенедетты:— Если вы оба закончили молча смотреть на стены, то идите есть. У меня суп остынет.Ливия фыркнула.— Прекрасная женщина.— Она трижды выгоняла из этого дома сборщиков долгов, — заметил Адриано. — Один раз — ухватом.— Я люблю её ещё сильнее.За столом Бенедетта оказалась человеком ещё более полезным, чем предполагала Ливия.Суп был густой, с белой фасолью, луком, морковью и остатками солонины, которую хозяйка порезала так мелко, словно делила её не ножом, а чувством справедливости. Хлеб — тёплый. На столе стояла миска с маслинами, сыр, кувшин с вином, разведённым водой, и маленькая тарелка с печёными яблоками, щедро посыпанными дроблёным орехом.— Вы давно здесь? — спросила Ливия.— Шесть лет, — ответила Бенедетта, разливая суп. — Сначала просто следила за домом. Потом купец снял весь первый этаж, а я осталась вести хозяйство.— И что вы думаете обо всём этом?Бенедетта поставила перед ней миску.— Я думаю, что ваша тётка жадная женщина. Купец — осторожный. А вы пока выглядите как человек, который ещё не решил, будет ли он радоваться или убивать.— И что вы посоветуете?— Сначала поесть.Адриано опустил глаза в миску, но Ливия всё равно увидела, как у него дрогнули губы.— Она мне всё больше нравится, — сказала Ливия.— Это временно, — ответила Бенедетта. — Я ещё не начала командовать вами в своём доме.— Это теперь мой дом.— Вот и посмотрим, как вы будете в нём жить.Разговоры за едой шли просто, почти по-семейному, и это было странно.После монастыря, где даже близость жила в пределах устава, после дорог и бумаги, после бесконечной настороженности — сидеть в доме, который пах горячим супом, луком, хлебом и вином, напротив мужчины, с которым ты уже слишком хорошо научилась спорить, и слушать сухой, умный голос домоправительницы казалось почти роскошью.Ливия поймала себя на том, что расслабилась.Совсем немного.Но всё же.А потом Бенедетта, вытирая ложку хлебной коркой, как бы между делом сказала:— Купец вернётся к закату. И, если он умён, будет торговаться. Если не умён — начнёт жаловаться на убытки. Если совсем дурак — попытается давить на жалость.— У него получится? — спросила Ливия.— У меня — нет. У вас — не знаю.Ливия медленно улыбнулась.— Попробует — узнаем.Адриано поставил ложку.— Вы не будете с ним разговаривать одна.— Почему?— Потому что это мой дом.— Потому что вы ещё официально не вступили в права, — спокойно ответил он. — А он может попытаться использовать это.— Я не боюсь.— Я и не сказал, что боитесь.— Тогда в чём дело?Он встретил её взгляд.— В том, что мне бы хотелось сначала решить всё быстро, а не вытаскивать вас из скандала.Ливия отложила хлеб.— А если я сама люблю скандалы?— В этом я не сомневаюсь.— Тогда не мешайте.Бенедетта тяжело вздохнула.— Святая Дева, вы двое всегда так?— Да, — одновременно ответили они.И Ливия, и Адриано на секунду посмотрели друг на друга с одинаковым раздражённым удивлением.Бенедетта перекрестилась.— Понятно. Значит, будет шумно.Купец вернулся, когда закат уже ложился на окна второго этажа.Ливия стояла у окна в верхней комнате и первой увидела его телегу — низкую, крытую, с двумя тюками ткани и бочкой, привязанной сзади. Сам купец был плотный, с мягким животом, хорошими сапогами и выражением лица человека, привыкшего выигрывать не силой, а затяжной скукой.— Он мне уже не нравится, — сказала она.Адриано, стоявший за её спиной, чуть наклонился к окну.— Это ещё до разговора.— У меня хороший нюх на людей, которые будут крутиться.— Вы говорите так, будто различаете их по запаху.— Иногда да.Он слегка усмехнулся.— И чем пахнет этот?Ливия прищурилась, наблюдая, как купец слезает с телеги, поправляет пояс и, увидев Бенедетту в дверях, тут же делает лицо страдальца.— Тёплым вином. Чужими деньгами. И желанием внушить миру, что он беднее, чем есть.На этот раз Адриано всё-таки тихо рассмеялся.— Пойдёмте, — сказал он. — Посмотрим, насколько вы окажетесь правы.Внизу купец уже начал свою речь.— Синьора Бенедетта, ну как же так? Меня даже не предупредили как следует. У меня здесь товар. У меня договорённости. У меня люди.— У вас аренда, — сухо ответила та. — И хозяйка дома.Купец увидел Ливию и на мгновение замолчал. Потом сделал то, чего она и ждала: улыбнулся чуть слишком широко.— Синьора, — сказал он, слегка кланяясь. — Какая неожиданность. Не думал, что новая хозяйка окажется так молода.— А я не думала, что арендатор будет так много говорить с порога.Улыбка у него не исчезла. Но стала осторожнее.— Я просто хотел выразить почтение.— Выразили. Дальше.Адриано встал чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы вся сцена была под его контролем. Не вмешивался. Пока. И Ливия, к собственному удовлетворению, заметила, что купца это нервирует.— Мне сообщили, что сроки меняются, — сказал тот. — Но, синьора, вы должны понимать: дом использовался честно, плата вносилась исправно…— Кому?Купец замялся.— Вашей тётке, разумеется.— Вот именно. Не мне.— Но это было законно.— Временно.— Синьора, у меня здесь товар, люди, склады…— На первом этаже