Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

То-то же.И вот это было хуже всего: потому что Ливия не могла уверенно сказать, что Костанца ошибается.Вечером её позвала Беатриче.Не в рабочую келью.В часовню.Это было неожиданно.Часовня Санта-Кьяры в сумерках пахла воском, холодным камнем и старым деревом. Сквозь высокие узкие окна уже почти не шёл свет. Горели только лампады у алтаря, и от этого лица святых на росписях казались далекими и строгими.Беатриче стояла у первой скамьи, сложив руки.Ливия подошла тише обычного.— Матушка?— Идите сюда.Они встали рядом.— Завтра вы станете совершеннолетней, — сказала аббатиса. — А послезавтра уедете.— Да.— Я не буду удерживать вас.— Я знаю.— Но я хочу, чтобы вы запомнили одно.Ливия повернула к ней голову.Лампадный свет делал лицо Беатриче мягче, чем днём. Или, может быть, дело было не в свете, а в том, что женщина рядом с ней сейчас говорила не как настоятельница, а как человек.— Дом, в котором вы прожили этот год, не был вам тюрьмой, — сказала Беатриче. — По крайней мере не всё время.У Ливии пересохло в горле.— Нет, — ответила она тихо. — Не всё время.— И вы не были здесь наказанием. Даже если в первые дни я думала именно так.Ливия улыбнулась. Очень слабо.— Я тоже думала, что вы посланы мне в наказание.Беатриче усмехнулась. Сухо, почти беззвучно.— Это, видимо, было взаимно.Потом она сняла с пальца простой металлический перстень с маленьким тёмным камнем и положила Ливии в ладонь.Та растерялась.— Матушка…— Это не знак власти, не бойтесь. Он принадлежал моей матери. Ничего дорогого. Но я хочу, чтобы он был у вас.— Зачем?Беатриче смотрела прямо.— Чтобы, когда вам снова покажется, будто вы одна против мира, вы вспомнили, что есть места, где вас будут ждать живой.Вот тут Ливия почувствовала, как у неё резко сжимается горло.Плохо.Очень плохо.Потому что плакать она ненавидела.— Это нечестно, — сказала она хрипло. — Так нельзя.— Что именно?— Давать женщине подарок в часовне накануне отъезда. Это подло.— Знаю.И вот после этого Ливия всё-таки сделала то, чего от себя не ожидала. Она шагнула ближе и крепко обняла Беатриче.Ни театра.Ни слов.Просто крепко.Аббатиса сначала застыла, как человек, которого жизнь редко ставила в такие положения. Потом медленно, очень сдержанно, но всё же положила ладонь ей на затылок.— Идите, пока я не передумала становиться чувствительной, — сказала она.Ливия коротко рассмеялась сквозь подступившую дрожь.— Да, матушка.— И не позорьте меня в миру слишком быстро.— Постараюсь.— Нет, не постараетесь.— Тоже верно.Когда Ливия вышла из часовни, у неё в ладони всё ещё лежал тёплый от чужой руки перстень, а внутри было пусто и полно одновременно.У галереи её ждал Адриано.Ну конечно.Он стоял у тёмного окна, сложив руки за спиной, и на фоне синей вечерней тени казался резче обычного.— Вы подслушивали? — спросила Ливия, подходя ближе.— Нет.— Тогда почему здесь?— Ждал.— Сегодня все чего-то от меня хотят.— А вы удивлены?— Нет. Просто утомительно быть в центре мира.Он скользнул взглядом по её лицу.— Вы плакали?— Нет.— Лжёте.— Немного.— Из-за Беатриче?— Может быть.Он помолчал.— Вам идёт не только ярость.Ливия тут же вскинула подбородок.— Осторожнее.— Почему?— Вы сейчас были почти добры.— Это редкость.— Именно. И я не уверена, что выдержу.В его глазах мелькнуло что-то очень тихое, почти тёплое.— Завтра трудный день, — сказал он.— И вы решили подбодрить меня именно этим?— Я решил напомнить вам, что в дороге будет хуже.— Какой вы всё-таки обаятельный человек.— Не жаловались.— Я ещё просто не начала.Она обошла его, но он вдруг сказал:— Ливия.Она остановилась.— Что?— Если завтра утром вам станет страшно, не делайте вид, что это злость.Она медленно повернулась.— А вы, значит, отличаете?— Уже да.Вот это её разозлило.И задело.И, что хуже всего, было правдой.Потому что внутри уже жил страх. Настоящий. Не паника. Не дрожь. А тот взрослый страх, который приходит, когда дверь, о которой ты мечтал, наконец открывается, и оказывается, что за ней не просто свет, а целый мир.— Не люблю, когда вы правы, — сказала она.— Я знаю.— И не люблю, когда вы это знаете.— Это тоже знаю.Ливия прищурилась.— Вы невозможный человек.— С вами иначе нельзя.На секунду ей захотелось подойти ближе и ударить его ладонью в грудь — не сильно, просто чтобы он перестал говорить таким тоном. А ещё — провести пальцем по его рукаву. А ещё — сделать что-нибудь совсем глупое.Вместо этого она только сказала:— Спокойной ночи, синьор делла Ровере.— Спокойной ночи, Ливия.И снова — просто имя. Без «сестра». Без стены. Без безопасной дистанции.Она ушла быстрее, чем хотела.Утро её восемнадцатилетия было ясным и холодным.Небо над монастырём стояло чистое, почти белое от раннего света. На траве в саду блестела роса. От колодца тянуло сыростью. Кухонные печи уже топились, и в воздухе пахло тестом, яблоками и дымом.Ливия проснулась ещё до колокола.Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок своей кельи.Потом села.И вдруг очень ясно, почти спокойно подумала:«Вот и всё».Не конец.Начало.Она встала, умылась холодной водой так, что дыхание перехватило, заплела косу, надела новое тёмно-синее платье и долго смотрела на себя в зеркало.Кукольное лицо, которое уже давно перестало казаться ей чужим, смотрело в ответ настороженно и упрямо.— Ну здравствуй, — сказала она тихо. — Совершеннолетняя беда.Когда она вышла во двор, там уже ждали.Агнета — с корзиной яблок.Джулия — с новым ножом в ножнах, который, как выяснилось, тайком заказала у кузнеца ещё месяц назад.Костанца — с пирогом, огромным, как праздник, и лицом, на котором она изо всех сил пыталась удержать обычное ворчание, чтобы не выглядело слишком трогательно.И Беатриче.Прямая, строгая, в чёрном, как всегда.Но на этот раз — с небольшим кубком вина.— Ну вот, — сказала Костанца первой. — Дожила.— Как видите.— А я думала, тебя раньше прибьют за язык.— Не дождёшься.Агнета поставила корзину ей в руки.— Это вам.— Я вижу.— Там яблоки. И груши. И две маленькие банки мёда.— Агнета.— Что?— Ты понимаешь, что я не уезжаю на край света?— А вдруг вам захочется чего-то вкусного в дороге?И тут Ливия всё-таки улыбнулась уже без всякой защиты.— Спасибо.Джулия протянула нож.— Это тебе.Ливия взяла его. Лёгкий. Удобный. С простой костяной рукоятью.— Чтобы резать верёвки, хлеб и особенно наглых людей, — сказала Джулия.— Вот это уже подарок по мне.Костанца шумно поставила на стол пирог.— А это на завтрак. И не спорь.— Я и не собиралась.— А ещё, — добавила Костанца, вытирая руки о фартук, — если какой-нибудь капитан посмеет на тебя орать, скажи мне. Я приеду и закопаю его в тесте.—