Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

нет.Это было нелегко.Потому что чем ближе становился день отъезда, тем сильнее натягивалось между ними что-то невидимое, раздражающее и живое.Однажды утром она застала его в кладовой, где он, к её глубокому изумлению, действительно пытался разобраться в новом учёте масла.— Что вы здесь делаете? — спросила она, остановившись в дверях.Он стоял спиной к ней, в тёмном камзоле без плаща, с закатанными до локтя рукавами рубахи. На дубовом столе лежали дощечки, свиток и две маленькие глиняные маслёнки. Свет из окна падал ему на шею и висок. Ливия мгновенно, с опасной отчётливостью заметила всё: сильные руки, лёгкий загар, тонкую белую полоску старого шрама на запястье.Очень хорошо.Прекрасно.Теперь ещё и рукава.— Ищу, почему ваши цифры по лампадному маслу отличаются от прежних почти на четверть, — ответил он, не оборачиваясь.— Потому что прежние цифры были идиотскими.Он повернулся.— Я предполагал, что ответ будет примерно таким.— И вы всё равно полезли в кладовую? Один?— Я умею читать.— Но не умеете считать так, как я.— Это вызов?— Это констатация.Она подошла к столу, обошла его сбоку и взяла одну из дощечек.От него пахло холодным воздухом, шерстью, бумагой и чем-то ещё — знакомым уже настолько, что организм реагировал раньше головы. Ливия сердито запретила себе замечать такие вещи.— Вот, — сказала она, ткнув пальцем в зарубки. — Здесь отдельно кухонное масло, отдельно для лампад, отдельно для лазарета. Раньше всё писали одной кучей. Потом удивлялись, что не сходится.— А теперь сходится?— Теперь, если не сойдётся, я сразу увижу, кто у меня получит по рукам.Адриано склонился над дощечкой. Слишком близко. Снова. Ливия ощутила, как его плечо почти касается её руки через ткань рукава.— Вы угрожаете даже числам, — заметил он.— Числа лучше людей. Они хотя бы не обижаются.— Не уверен.— Вы просто не работали с купцами.Он усмехнулся.— Ещё как работал.— Значит, должны понимать.Он поднял голову, и их глаза неожиданно оказались на одном уровне, слишком близко, слишком беззащитно для обычной перебранки.— Я понимаю слишком многое, — сказал он тихо.Ливия замерла на секунду. Потом отступила на шаг.— Вот и прекрасно. Тогда не стойте над душой. У меня от этого учёт нервничает.Его рот чуть дёрнулся.— Ваш учёт или вы?— Не мечтайте, синьор делла Ровере.— Я и не начинал.Она ткнула дощечку ему в грудь.— Идите к матушке. Я сама всё принесу.— Это приказ?— Это спасение вашей репутации. В кладовой вы выглядите подозрительно.— А вы выглядите так, будто уже распоряжаетесь здесь всем.— Потрясающее наблюдение.— Я серьёзно.— И я.Он взял дощечку из её рук, но пальцы их на долю мгновения соприкоснулись. Коротко. Случайно. Ничего особенного.И всё же Ливия почувствовала это слишком отчётливо.Вот ведь дьявол.Она раздражённо отвернулась к полке с маслом.— Уходите, — сказала чуть резче, чем хотела.— Вы меня гоните?— Я вас упорядочиваю.— И это, по-вашему, не одно и то же?— Нет.— Пугающая женщина.— Поздно жаловаться.Когда он ушёл, Ливия ещё секунд пять стояла над полкой, глядя на аккуратные кувшины, но не видя их. Потом взяла себя в руки, выдохнула и прошипела сквозь зубы:— Прекрати.Кому именно — себе или ему — она не уточнила.За неделю до дня рождения монастырь уже жил ожиданием отъезда так явно, что это чувствовалось во всём.Агнета проверяла травы на дорожный мешочек уже третий раз.Доменика окончательно дошивала тёплый плащ и ворчала, что Ливия вертится хуже маленькой девочки.Костанца пекла сухие лепёшки в дорогу, словно собиралась кормить обоз, а не двух людей с небольшим сопровождением.Даже Джулия, которая никогда не тратила слов на явное, однажды вечером спросила:— Ты вернёшься?Ливия стояла в галерее и разбирала связку ключей, которые собиралась передать Беатриче и Костанце по частям.— Не знаю, — ответила она честно.Джулия прислонилась плечом к колонне. Осенний ветер чуть тронул её покрывало.— А хочешь?Ливия посмотрела во двор. На колодец. На яблоню. На кухонную дверь, из которой как раз выскочила Маддалена с корзиной очистков, споткнулась о порог, выругалась шёпотом и оглянулась, не услышала ли кто.— Иногда — да, — сказала Ливия. — Иногда — нет.— Понятно.— Ничего тебе не понятно.— Нет, — согласилась Джулия. — Но я вижу, что ты уже наполовину там.— Где?— За воротами.Ливия молча посмотрела на неё.Вот за это она Джулию и ценила. Та не лезла с утешениями, не ныла, не делала вид, будто всё просто. Просто видела.— Ты тоже изменилась, — сказала Ливия.— С тобой иначе нельзя.— Это комплимент?— Не зазнавайся.— Поздно.Они замолчали. Где-то за стеной громко кричали гуси, которых пригнали на рынок. В городе начинал гудеть вечер. Из прачечной тянуло паром и мылом.— Я не знаю, вернусь ли жить, — сказала Ливия чуть тише. — Но я вернусь увидеть вас.Джулия кивнула. И именно это молчаливое кивание вдруг тронуло сильнее любых объятий.День накануне её восемнадцатилетия выдался ясным.Воздух стал холоднее, но не злым. Небо над двором было светлым, почти промытым. Ливия с утра бегала так, будто собиралась не в дорогу, а в сражение.Впрочем, для неё это было почти одно и то же.Проверить сумки. Переложить деньги. Убедиться, что копии бумаг отдельно. Поговорить с Беатриче о хозяйстве на зиму. Снова пересчитать мешочки с травами. Уточнить у Костанцы, сколько соли ещё надо докупить. Напомнить Агнете про новые отметки по маслу. Влезть в прачечную, потому что кто-то снова сушил лазаретные тряпки рядом с кухонным бельём и явно напрашивался на казнь.— Ты не можешь уехать спокойно? — спросила Костанца, когда Ливия в третий раз за утро ворвалась на кухню.— Нет.— Почему?— Потому что вы тут без меня немедленно начнёте жить неправильно.— Неправда.— Правда.— Мы справимся.Ливия посмотрела на неё внимательно.Костанца держала руки в муке. Лицо у неё было раскрасневшееся, злое, сильное. За этот год она и правда изменилась: стала увереннее, спокойнее, начала вести кухню не только руками, но и головой.— Справитесь, — признала Ливия.Костанца моргнула.— Ну спасибо.— Не привыкай.— Не собираюсь.Ливия уже повернулась к двери, когда Костанца вдруг сказала:— Он на тебя смотрит.Она остановилась.— Кто?— Да не Господь же, — фыркнула Костанца. — Делла Ровере твой.— Он не мой.— Пока.Ливия медленно развернулась.— Ты сейчас очень рискуешь.— Я старая. Мне можно.— Ты не старая.— Скажи это моим коленям.Ливия подошла ближе и упёрлась ладонями в стол.— Он смотрит на всех. Он по работе такой.— Нет.— Да.— Нет, — повторила Костанца уже спокойно. — На всех он смотрит как на людей. На тебя — как на неприятность, которую жаль отпускать.Ливия несколько секунд молчала.Потом тихо сказала:— У тебя тесто убежит.Костанца довольно ухмыльнулась.—