Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

меня тоже.— Порт не стоит из-за одной бумаги.— Зато вы, синьор, вполне можете постоять из-за моего терпения, если продолжите отвечать в таком тоне, — сказала Ливия.Марко покраснел.Адриано очень спокойно произнёс:— Сделаете к утру.На этот раз Марко не стал спорить.Когда он ушёл, закрыв за собой дверь слишком осторожно для честного человека, Ливия откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза на секунду.— И? — спросил Адриано.— И этот человек мне не нравится ещё сильнее, чем днём.— Это не вывод.— Это основание для выводов.Руджеро, всё ещё стоявший у стола, почесал шею.— Если хозяйке нужен честный ответ, я могу сказать.Ливия открыла глаза.— Говорите.Он глянул на Адриано, потом на неё.— Марко не моряк. Он здесь третий год. До него счетами ведал другой человек — старый Пьетро, и при нём всё было проще. Потом Пьетро умер, Марко стал писать сам, а хозяева далеко. Капитаны в рейсах. Мы своё дело делаем, а бумаги — его. И если он где-то крутил, то не на палубе.— Но вы замечали что-нибудь? — спросил Адриано.— Замечал, что он слишком любит считать чужие бочки. И что в таверне у него вино лучше, чем у меня дома.Ливия усмехнулась.— Это уже почти официальный донос.— Я не доношу. Я просто не люблю, когда из нас делают дураков.— Хорошо сказано, — сказала она.Руджеро кивнул и пошёл к двери.— Если что, я на рассвете на «Санта Лукреции».Когда он ушёл, Ливия потянулась за кувшином с водой, но Адриано уже подал ей чашу.— Вы устали, — сказал он.— Я живая.— Это не одно и то же.Она взяла чашу и посмотрела на него поверх края.— А вы?— Я привык.— Это не ответ.— Для вас — достаточный.— Самоуверенный.— Зато честный.Она отпила воды. Холодной, с чуть металлическим вкусом глиняного кувшина.— Знаете, что самое мерзкое? — сказала она.— Что?— Я в этом хороша.Он чуть склонил голову.— В чём именно?— В том, чтобы видеть, где люди врут про деньги, про порядок, про потери. Иногда мне кажется, что если бы мне дали десять домов и двадцать складов, я бы через неделю уже построила всех по списку.— А вам бы этого хотелось?Ливия задумалась.Снизу доносились звуки таверны — смех, грохот посуды, чей-то спор, плеск вина в кружки. В окно тянуло холодным морским воздухом. На столе пахло воском, бумагой и чернилами. Перед ней лежали записи, которые она уже почти видела насквозь.— Да, — сказала она честно. — Наверное, да.— Тогда хорошо, что у вас хотя бы два корабля и дом. Для начала.Она тихо рассмеялась.— Вот умеете же иногда говорить приятные вещи.— Редко.— Я ценю.И в этот момент ей вдруг стало с ним слишком легко.Не безопасно. Не спокойно. А именно легко — как бывает с человеком, рядом с которым не надо всё время держать оружие наготове.Это было куда опаснее.Она первая отвела взгляд к бумагам.— Завтра я хочу на корабль.— Я так и понял.— Не просто на причал. На судно. В трюм. В каюту капитана. В кладовую. Везде.— Хорошо.— И если кто-то попробует объяснить мне, что женщинам туда нельзя, я лично сломаю эту традицию об ближайшую мачту.Адриано вздохнул.— Вы не можете хотя бы один день прожить без угроз?— Могу. Но смысла в нём будет меньше.Он покачал головой.— Иногда мне кажется, что море вам идёт.— А вам?— Мне? — он чуть прищурился. — Мне пока только кажется, что порту придётся к вам привыкнуть быстрее, чем вам к порту.— Значит, мы подходим друг другу.Он посмотрел на неё долгим взглядом.— Не уверен, что я сейчас говорю о порте.Ливия замерла.Потом очень медленно подняла на него глаза.Вот.Снова.Эта линия между шуткой и чем-то уже совсем другим, на которую они оба выходили всё чаще.Она могла бы сейчас ответить резко. Уйти в иронию. Сбить.Но усталость, город, бумаги, море, собственный дом за спиной и новая жизнь впереди — всё это вдруг сделало её честнее, чем обычно.— И о чём же вы говорите? — спросила она тихо.Он молчал несколько секунд. Не от неуверенности. От осторожности. Той самой, которую она уже знала в нём и которая, как ни странно, нравилась ей всё больше.— О том, — сказал он, — что вы слишком быстро стали важны там, где изначально должны были быть только моей обязанностью.Ливия смотрела на него и вдруг очень ясно ощутила две вещи сразу.Первое: ей хочется улыбнуться.Второе: ей хочется, чтобы он подошёл ближе.Она сделала только первое.— Это, синьор делла Ровере, уже почти признание.— Нет. Это констатация опасного факта.— Вы всё портите формулировками.— Иначе вы бы уже зазнались.— Я и так почти.Он чуть усмехнулся.— Знаю.Они молчали.Потом снизу кто-то загремел так, что дрогнули балки, и момент рассыпался.Ливия выдохнула первой.— Идите спать, — сказала она. — Завтра у меня корабль, матросы, врущий писарь и, возможно, желание убить всех до полудня.— Тогда я точно не уйду далеко.— Это радует.— Опасная фраза.— Привыкайте.Она собрала бумаги в папку и поднялась.Когда проходила мимо него к лестнице, он вдруг тихо сказал:— Ливия.Она остановилась.— Да?— Завтра в порту держитесь ближе ко мне.Она обернулась.— Это приказ?— Это просьба.— Почему?Он посмотрел прямо.— Потому что здесь умеют смотреть на женщину с деньгами как на добычу. А я не хочу проверять, насколько быстро вы успеете воткнуть нож в нужное место.Ливия медленно улыбнулась.— А вы, значит, заботитесь.— Нет. Я просто не хочу тратить день на убийство.— Какой вы всё-таки скучный лжец.Он ничего не ответил. Только уголок его рта чуть дрогнул.И вот этого ей почему-то оказалось достаточно, чтобы подняться наверх уже с другим сердцем.Утро в Римини началось с тумана.Море не исчезло — просто отодвинулось. Стало серым пятном за белёсой пеленой. Звуки порта шли будто приглушённо: мачты скрипели глухо, голоса терялись в сыром воздухе, чайки кричали резко, но будто издалека.Серафина поставила перед ними завтрак — тёплый хлеб, сыр, оливки и яйца, сваренные вкрутую. Ливия ела быстро, без обычных замечаний, и это насторожило хозяйку.— Что, нервничаешь? — спросила она, наливая ей вино, разбавленное водой.— Немного.— Хорошо.Ливия подняла голову.— Почему хорошо?— Потому что от тех, кто совсем не нервничает перед серьёзным делом, обычно много грязи потом убирать.Адриано тихо кашлянул в чашу, пряча усмешку.— Вы опять на её стороне, — сказала Ливия.— Я на стороне здравого смысла.— Значит, опять не на моей.— Это ещё спорно.Они вышли в порт, когда туман только начал рваться на полосы.Доски причала были влажными. Канаты — тёмными от сырости. Люди двигались быстрее, чем вчера: утренний