Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Я уже понимала это. Но слышать вслух оказалось неприятнее.

— И?

— А значит, бить будут уже не просто по вам. Они будут бить так, чтобы через вас снова сломать меня.

Вот так.

Наконец формулировка легла точно.

Я не ответила сразу.

Потому что именно это и было настоящим ужасом всего происходящего. Не только то, что нас пытались ломать по отдельности, а то, что теперь мы начали становиться точками давления друг на друга.

И да — именно это делало наш брак по-настоящему опасным.

— Не получится, — сказала я наконец.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что теперь я хотя бы знаю, как именно они хотят это сделать. А когда я знаю схему, мне обычно становится трудно быть удобной мишенью.

Он смотрел на меня очень тихо.

Потом вдруг протянул руку и коснулся моего запястья.

— Осторожнее, — сказал.

Без приказа. Без позы. Без мужской великой защиты.

Просто так, как говорят человеку, который уже слишком глубоко зашел в чужую грязь и почему-то все равно не сворачивает.

Я накрыла его руку своей.

— Нет, — сказала. — Теперь уже поздно.

И впервые за весь день мне стало страшно не за дом, не за схему и не за внешние долги.

Мне стало страшно за то, что он уже переставал быть для меня только работой.

Очень плохая новость для войны.

И, возможно, самая полезная.

Глава 20

Я узнала, что моей свадьбой оплатили чужое молчание

Ночь после записки Ардейров оказалась слишком короткой даже для человека, который не спал. А я, кажется, уже вторые сутки жила на том особом топливе, которое дает не отдых, а ярость с четкой задачей. Восточное крыло к утру пропахло мокрым камнем, воском, бумагой и нашей общей, плохо скрываемой усталостью.

Рейнар заснул ближе к рассвету. Не глубоко. Я слышала по дыханию. Слишком много боли в боку, слишком много мыслей в голове, слишком мало доверия к дому, чтобы позволить себе нормальный сон. Я сидела у стола с письмом Ардейров, бумагами из архива и пустой чашкой, в которую так и не налила чай. После предложения сделать меня богатой вдовой я вообще временно разлюбила напитки, к которым не приложила нос сама.

Когда первые полосы света легли на пол, я уже знала одно: ждать, пока все принесут мне на блюдце, больше нельзя. Слишком многие в этом доме жили за счет того, что другие не задают следующий вопрос вовремя. Значит, следующий вопрос придется задавать мне.

И первый из них был не про Ардейров.

Он был про мою свадьбу.

Я смотрела на кольцо на своей руке и вдруг с раздражающей ясностью понимала: меня привезли сюда не просто как удобную женщину при чужой болезни. Меня привезли под конкретную функцию. Слишком быстро. Слишком тихо. Слишком без семьи, подруг, писем и даже попытки сделать вид, будто мое мнение хоть что-то значит. Значит, сам факт брака кому-то был нужен срочно. Не вообще жена. Не абстрактная сиделка. Именно этот брак в эти сроки.

Когда Рейнар проснулся, я уже стояла у окна с этой мыслью, как с ножом в кармане.

— У вас опять лицо человека, который собрался кому-то испортить биографию, — сказал он хрипло.

— Нет. Только происхождение некоторых решений.

Он приподнялся на локте и тут же поморщился от боли в боку. Я подошла, помогла ему сесть и подала воду без лишних слов. После вчерашнего даже его упрямство, кажется, признало, что мне проще дать сделать необходимое, чем спорить ради формы.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь я хочу понять, зачем вас так срочно женили именно на мне.

Он посмотрел внимательнее.

— Вы думаете, это связано не только с домом?

— Я думаю, — ответила я, — что если моя свадьба произошла в момент, когда система вокруг вашей болезни уже годами работала как часы, значит, брак был частью какой-то выплаты. Компенсации. Затычки. Обмена. Меня не просто притащили в удобный момент. Мной, возможно, что-то оплатили.

Рейнар несколько секунд молчал.

Потом лицо у него стало таким неподвижным, что я сразу поняла: мысль попала туда, куда надо.

— Есть одна возможность, — сказал он.

— Говорите.

— После смерти Элизы тетка резко заговорила о необходимости нового брака. Но не сразу в открытую. Сначала были намеки о доме, о наследовании, о том, что «так дальше нельзя». Потом несколько месяцев тишины. А затем — письмо. От людей, которых я не видел много лет.

— От кого?

— От рода Вейнов.

Я нахмурилась.

— Это кто?

— Боковая ветвь по линии матери. Не сильный род. Но с очень старой историей долгов перед Ардейрами и…

Он замолчал.

— И?

— И с девушкой, которую хотели убрать из их внутренних дел как можно тише.

Я уставилась на него.

— Хотите сказать, меня сюда не просто нашли. Меня сюда сдали?

— Я не знаю, кто именно вы для них. Но письмо было странным. Там не просили союза. Там почти благодарили за то, что дом Валтера способен проявить великодушие и «предоставить достойное положение женщине, чья дальнейшая судьба иначе вызвала бы ненужный шум».

Вот теперь меня прошибло по-настоящему.

Не жалостью к себе. Унижением — тоже не совсем. Скорее той яростью, которая приходит, когда понимаешь: тебя продали не за золото, а за тишину.

— Где это письмо? — спросила я.

— Должно быть среди личных бумаг тетки. Или…

Он замолчал.

— Или что?

— Или Селеста его видела. После смерти Элизы тетка не любила держать такие вещи одна. Она слишком быстро стала советоваться с теми, кто умел молчать правильно.

Я усмехнулась без радости.

— Какая многослойная помойка. Значит, моя свадьба могла быть ценой за то, чтобы какой-то род закрыл рот о своей женщине и заодно остался лоялен Ардейрам.

— Возможно.

— А вы знали это тогда?

Он посмотрел мне в глаза прямо.

— Нет.

— Верю.

— Не спрашиваете, почему?

— Потому что человек, которого держали в тумане, вполне мог не заметить, какой именно женщиной ему заткнули дом. Это не оправдание. Просто факт.

Он выдохнул.

— Благодарю за великодушие.

— Не обольщайтесь. Я все еще хочу найти это письмо и ткнуть им в лицо кому-нибудь достаточно важному.

В дверь постучали. Мира вошла сразу после моего разрешения и принесла утренние сведения так, будто это уже стало у нас разновидностью семейного ритуала.

— Госпожа, леди Селеста передала, что письма покойной леди готовы к выдаче, но только в присутствии леди Марвен. И еще…

— Что еще?

— Из северного крыла с утра вынесли две шкатулки. Их забрал