Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Я медленно повернулась к Рейнару.

— Письма готовы к выдаче, но шкатулки уже у тетки. Удивительно честные люди.

Он очень тихо сказал:

— Они поняли, что мы будем искать быстрее.

— Да. И это значит, что времени у нас почти нет.

Я встала.

— Куда вы собрались? — спросил он сразу.

— В кабинет Марвен.

— Нет.

— Да.

— Вы обещали не ходить одна туда, где слишком много людей умеют ждать.

— В северное крыло — да. Сейчас я иду не в северное. Я иду прямо в пасть, а это уже другое настроение.

— Не смешно.

— Я и не шучу.

Он хотел встать вместе со мной, и я уже по движению плеча поняла это раньше, чем он убрал одеяло.

— Сидите, — сказала жестко.

— Даже не думайте.

— Даже очень думаю. У вас бок избит, ночь без сна, и если вы опять решите геройствовать на лестнице, я сама введу вам постельный режим, от которого вы взвоете.

— А если там будет что-то важное?

— Тогда я принесу это сюда. Или сожгу на месте того, кто попытается спрятать.

Он смотрел так, будто хотел меня одновременно остановить и признать, что остановить уже поздно.

— Возьмите Тальвера, — сказал он наконец.

— Возьму.

— И Миру оставьте здесь.

— Да.

— И если…

— Нет.

— Что «нет»?

— Не начинайте фразу с «если». У меня плохая реакция на мужские предчувствия по утрам.

Уголок его рта дрогнул. Вот и хорошо. Значит, еще живой.

Я вышла вместе с Тальвером, которого нашла в коридоре раньше, чем Марвен успела полностью проснуться в своей уверенности. Утренний дом пах полировкой, влажным камнем и той нервной дисциплиной, которая всегда идет после скандала. Прислуга опускала глаза слишком быстро. Значит, уже знают, что в восточном крыле теперь не просто больной хозяин, а хозяин с женой, которая таскает наружу вещи, о которых было удобнее молчать.

Кабинет Марвен находился в западной части дома, на первом этаже, рядом с комнатами, где обычно занимались счетами, приглашениями и всем тем тихим хозяйским управлением, из которого потом вырастают семейные катастрофы с хорошим воспитанием.

У двери стоял тот самый камердинер, о котором Тальвер вчера упоминал вскользь. Сухой, седой, с очень правильным лицом человека, давно привыкшего думать, что его незаметность и есть безопасность.

— Леди Марвен не принимает, — сказал он прежде, чем я успела открыть рот.

— Прекрасно, — ответила я. — А я не спрашивала.

И пошла прямо на дверь.

Он попытался перекрыть путь, но Тальвер неожиданно для всех сделал шаг вперед.

— Отойдите, Брам, — произнес он устало, но твердо. — С этого утра все семейные бумаги, касающиеся милорда, проверяются по его распоряжению.

Камердинер застыл. Не из уважения ко мне — из шока перед тем, что Тальвер вообще посмел говорить без оглядки на хозяйку.

Я распахнула дверь.

Марвен стояла у стола. Уже одетая, собранная, будто знала, что мы придем. На столе — две шкатулки. Запертые. Рядом — пачка писем, перевязанная темно-синей лентой.

Очень любезно с ее стороны сложить улики почти в одну композицию.

— Вы забываетесь все хуже и хуже, — произнесла она.

— А вы прячете все суетливее и суетливее. Доброе утро.

Я подошла к столу, не дожидаясь приглашения. Марвен даже не попыталась улыбнуться.

— Это письма Элизы, — сказала она. — И ничего более.

— А шкатулки?

— Личные вещи, не имеющие отношения ни к лечению, ни к вам.

— Ошибаетесь, — ответила я. — Если из этих вещей оплатили мой брак, они очень даже имеют отношение ко мне.

Вот тут впервые за разговор у нее дрогнуло лицо.

Всего на миг. Но мне хватило.

— Тальвер, — сказала я, не сводя с нее глаз. — Закройте дверь.

Он подчинился.

В кабинете стало тихо.

Очень.

— Вы не знаете, о чем говорите, — сказала Марвен.

— Тогда помогите мне узнать. Кто и чем заплатил за то, чтобы именно я оказалась вашей новой удобной женой при почти мертвом племяннике?

Она побледнела.

— Это бред.

— Нет. Это слишком точный вопрос, чтобы вам было удобно.

— Вас выбрали из жалости.

Я рассмеялась в голос.

— Да что вы. В этом доме никто ничего не делает из жалости. Здесь даже цветы приносят с расчетом.

Марвен медленно опустилась в кресло. Не как побежденная. Как женщина, которая за секунду пересчитывает, насколько выгодно ей сейчас соврать, а насколько — отдать часть правды ради контроля над остальным.

— Хорошо, — сказала она. — Хотите правду? Вы были не первой кандидатурой.

Я замерла внутренне, но снаружи даже не моргнула.

— Продолжайте.

— После смерти Элизы действительно обсуждался новый брак. Не ради романтики, разумеется. Ради устойчивости дома. Нужна была женщина без сильной семьи за спиной, без политических амбиций, без братьев, отцов и наследственных зубов, которые потом полезут в управление. Женщина, которую можно встроить тихо.

— И желательно та, исчезновение или дальнейшая судьба которой уже кому-то мешали настолько, что за нее были готовы доплатить, — сказала я.

Она посмотрела на меня с ледяным уважением, которое обычно приходит слишком поздно.

— Да.

Тальвер у двери пошевелился так, будто ему резко стало трудно стоять в одном кабинете со всем этим.

— Кто заплатил? — спросила я.

— Не деньгами, — ответила Марвен. — Молчанием.

Вот и все.

Я уже знала это. Но слышать вслух оказалось хуже.

— Род Вейнов задолжал Ардейрам слишком много, — продолжила она. — У них была женщина, чье происхождение и обстоятельства жизни могли дать повод для очень неприятного шума. Им нужен был способ убрать ее достойно, быстро и без скандала. Ардейры, в свою очередь, были заинтересованы в сохранении хороших отношений с нашим домом и в том, чтобы ваше появление выглядело как великодушное решение, а не как передача неудобной фигуры.

— То есть моей свадьбой оплатили чужое молчание.

— Да.

Она сказала это без торжества. Без стыда тоже. Просто как факт. И от этой сухости меня едва не затрясло.

— А мне никто не собирался говорить, — произнесла я тихо.

— Зачем? — Марвен пожала плечом. — Ваше знание ничего бы не изменило.

Вот тут я действительно захотела ударить.

Не словом.

Рукой.

Я даже не сразу поняла, что уже шагнула вперед.

Тальвер резко втянул воздух. Марвен осталась сидеть. Смелая женщина. Или слишком уверенная, что я еще не перейду именно эту грань.

— Не изменило бы? — переспросила я. — Вы правда так давно живете среди своих схем, что уже не различаете, где человек, а где удобная упаковка для сделки?

— Я различаю последствия.

— Нет. Вы различаете только полезное.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

— А вы думали, что этот мир устроен иначе?

— Нет. Но у меня до сих пор есть дурная привычка приходить в ярость, когда