Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

— Вам нравится, когда противник недооценивает вас.

— Нет. Мне нравится, когда он делает это публично.

Через пятнадцать минут мы вошли в малый зал совета.

Я даже оценила старание.

Комната была устроена так, чтобы человек, вошедший туда не по своей воле, сразу почувствовал: здесь уже все решено за него красивыми креслами, правильным светом и чужими лицами, сидящими полукругом. Марвен — в центре. Орин — по правую руку, собранный и сухой, как будто его только что отполировали до законной убедительности. Селеста — чуть в стороне, в темно-синем, а не в траурном черном. Какая трогательная попытка сменить роль. Тальвер — с краю, как человек, который уже знает цену этой комнате и все равно не успел вовремя уволиться из собственной жизни. И новый персонаж — мастер Геллар.

Лет пятидесяти. Аккуратная седая борода. Чистые руки. Хорошая ткань камзола. Лицо человека, который давно научился говорить слово «осторожность» так, будто за ним всегда прячется чужое право решать за более слабого.

Он посмотрел на меня внимательно. Без высокомерия. Хуже. С профессиональным сомнением, которое еще не оформилось в обвинение, но уже ищет удобное место, куда ляжет.

— Милорд, — кивнул он Рейнару. — Миледи.

— Мастер, — ответила я. — Надеюсь, вас привели сюда не для того, чтобы вы красиво подтвердили заранее подготовленную ложь. Было бы неловко начинать знакомство с банальности.

Марвен даже не попыталась скрыть раздражение.

— Вот именно об этом я и говорю, — сказала она. — О дерзости, которая уже давно перешла границы приличия и разумности.

— Нет, — ответила я, не садясь. — Дерзость — это когда женщина не улыбается за столом. А когда женщину пытаются отстранить от мужа, от ее права говорить и от возможности лечить, прикрываясь порядком, — это называется иначе.

— Никто не пытается вас отстранить, — мягко сказал Орин.

— Нет? Тогда зачем городской лекарь?

— Чтобы дать независимую оценку.

— Чему именно? Моим рукам? Моему языку? Или тому, как быстро милорд начал приходить в себя без вашего любимого вечернего тумана?

Мастер Геллар сложил пальцы домиком.

— Мне сообщили, что в доме возник спор относительно корректности лечения и роли, которую миледи взяла на себя при тяжелом пациенте.

— Роли? — переспросила я. — Какой интересный выбор слова. Вы, наверное, из тех, кто любит сначала назвать женщину ролью, а потом удивляться, что у нее, оказывается, есть собственный ум.

Он не дрогнул.

— Я из тех, кто предпочитает факты.

— Прекрасно. Я тоже.

Я села только тогда, когда сама выбрала место — рядом с Рейнаром, а не там, где мне, очевидно, предназначили кресло чуть в стороне, будто я уже заранее была отделена от сути происходящего. Очень мило. Очень в духе дома.

Марвен первой раскрыла папку перед собой.

— Тогда факты. После появления миледи в восточном крыле лечение милорда было самовольно изменено. Отменены препараты, назначенные мастером Орином. Возникли сцены с обвинениями, вторжение в личные архивы дома, давление на прислугу. И, что хуже всего, у милорда наблюдаются опасные перепады активности, на фоне которых вчера произошла драка.

— На фоне которых, — сказала я, — двое нанятых людей попытались увести меня из внутреннего сада, а мой муж впервые встал между мной и чужими руками так, как давно должен был вставать между собой и вашей системой. Продолжайте. Вы пока очень убедительно описываете не ту сторону проблемы.

Селеста впервые подала голос почти сразу:

— Вы делаете все очень личным.

— А вы пытаетесь сделать все очень обезличенным. Не выйдет.

Геллар перевел взгляд на Рейнара.

— Милорд. Вы сами согласны с тем, что вмешательство вашей жены пошло вам на пользу?

Вот. Основа их конструкции. Выбить право говорить не у меня, а у него. Если он замнется, за него снова скажут все остальные.

Рейнар не замялся.

— Да.

Просто.

Без красивого усиления.

Но достаточно, чтобы в комнате сразу стало холоднее.

Орин вмешался:

— Временное субъективное ощущение не заменяет объективного наблюдения. Я лечил милорда больше года. И вижу опасную тенденцию: миледи подталкивает его к активности, которую организм пока не выдерживает.

— Нет, — сказала я. — Это вы год лечили его так, чтобы организм не выдерживал именно того уровня активности, который мог бы вернуть ему управление собой.

— Голословно.

— Смешно слышать это от человека, у которого в шкафу лежал тайный журнал дозировок.

Мастер Геллар поднял голову.

Вот это ему уже не понравилось.

— Какой журнал? — спросил он.

Марвен опередила Орина:

— Частные записи без юридической силы. Их значение преувеличено миледи, которая, как мы уже заметили, склонна к резким выводам и личной вовлеченности.

— Личная вовлеченность — это теперь преступление? — спросила я. — Как интересно. Значит, тетка может годами распоряжаться домом из «заботы», лекарь — вводить дополнительные составы из «профессионального долга», красивая родственница — таскать письма мертвой жены из «скорби», а как только я не позволила убивать мужа медленно и прилично, это стало чрезмерной вовлеченностью.

Геллар посмотрел уже на меня.

— Вы врач?

— Да.

— Документы?

Я усмехнулась.

— Из другого мира? Боюсь, они не пережили мой способ переезда.

— Тогда формально вы не можете вести лечение в этом доме.

Вот оно.

Первый нож.

Чистый. Законный. Очень удобный.

— Формально, — ответила я, — я и в брак здесь вступать не собиралась. Но вас, я вижу, в этом доме формальности интересуют очень выборочно.

— Вопрос не в браке.

— Нет. Вопрос как раз в нем тоже. Потому что сейчас меня пытаются лишить сразу трех вещей: права лечить, права говорить и права быть рядом с мужчиной, который вдруг оказался слишком живым. Очень экономный удар. Уважаю широту замысла.

Марвен подалась вперед.

— Вы все опять сводите к себе.

— Конечно. Потому что сегодня ваша цель — я.

— Неправда. Наша цель — безопасность Рейнара.

— Нет. Ваша цель — снова отделить меня от него так, чтобы вы могли вернуть прежний порядок уже без лишнего шума. А порядок у вас, как я успела заметить, всегда один: он слабый, вы полезные.

Геллар смотрел теперь особенно внимательно. Не на Марвен. Не на Орина. На меня.

Профессионалы в такие минуты всегда решают, что перед ними: безумие, истерика или неприятно точная картина. И я видела, что он уже не уверен, какую папку мысленно на меня повесить.

Орин решил помочь.

— Миледи эмоционально дестабилизирована, — сказал он ровно. — Ее появление в доме произошло при тяжелых обстоятельствах. Насильственный брак, резкое попадание в чужую среду, постоянное напряжение. В сочетании с отсутствием подтвержденной квалификации это создает крайне опасную смесь самоуверенности и…

— Продолжайте, — сказала я очень спокойно. — Очень интересно, куда именно вы сейчас свернете. В женскую истерику? В нервный срыв? В опасную привязанность к пациенту?

Он не