Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Когда она приколола брошь на груди, я на секунду задержала взгляд на отражении.

Герб дома Валтера.

На мне.

Очень смешно. Меня привезли сюда как оплату за тишину, а теперь я сама надеваю на себя их символ как знак того, что больше не согласна быть тихой.

Рейнар все это время не сводил с меня глаз.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Врете.

— Да.

Я подошла ближе.

— Тогда говорите.

Он медленно встал. Бок после сада и драки все еще тянуло — я видела по движению плеча. Но сейчас он встал не как больной. Просто как мужчина, которому не нравится, насколько опасно выглядит собственная жена, когда наконец перестает маскировать свою роль в доме под необходимость.

— Вы понимаете, — сказал он тихо, — что в таком виде уже не просто моя жена.

— А кто?

— Проблема.

— Спасибо. Мне очень идет.

На этот раз он усмехнулся не ртом — глазами. Темно. Почти зло. И это было хуже всего, потому что я уже слишком хорошо понимала: именно так он смотрит на вещи, которые не хочет отдавать чужим рукам.

— Тальвера ко мне, — сказала я Мире. — И двух служанок из большого крыла. Тех, кто умеет быстро разносить новости глазами.

Она моргнула, потом улыбнулась совсем чуть-чуть. Умница. Уже учится.

Через несколько минут в комнате стояли Тальвер и две женщины из старшей прислуги. Одна — сухая, лет сорока, с очень внимательным лицом. Вторая — помоложе, но уже с тем же опытом смотреть на дом и понимать, где начался сдвиг.

Я не стала ходить вокруг.

— Через пять минут я иду в большую гостиную. Не на семейный совет. Не на скандал. Просто иду. Вы обе, — я посмотрела на служанок, — будете там заниматься своими делами. Тихо. И очень внимательно. Тальвер, вы проследите, чтобы никто не попытался объявить мой выход недоразумением или истерикой до того, как я открою рот.

Он кивнул.

— Да, миледи.

— И еще. Принесите все, что готово по новой описи вещей Элизы, по внешним выплатам и по поставкам лекарств. Не оригиналы. Копии. Пусть лежат у меня под рукой.

Тальвер посмотрел на папки на столе, потом на меня.

— Вы собираетесь выступать?

— Нет. Я собираюсь присутствовать так, чтобы им стало дурно.

Это, кажется, даже его впечатлило.

Когда все вышли, я осталась с Рейнаром вдвоем. Он подошел ближе. Почти вплотную. И несколько секунд просто смотрел.

— Если что-то пойдет не так, — сказал он, — вы уходите сразу.

— Нет.

— Я серьезно.

— А я уже dressed for consequences.

Он закрыл глаза на секунду, будто боролся между раздражением и чем-то гораздо менее удобным.

— Ненавижу, когда вы так говорите.

— В этом доме вообще у всех плохой вкус на мои фразы.

Он открыл глаза.

— Я не шучу.

— Я тоже. Если сегодня я отступлю в последний момент, они получат назад право думать, что меня можно снова вдавить в угол. Этого больше не будет.

Он протянул руку и поправил край моей броши — всего на мгновение. Такое крошечное движение, что в другой ситуации я бы даже не заметила. Но сейчас оно было почти хуже поцелуя.

Потому что в нем не было страсти. Только мужская точность: вижу, как ты идешь в огонь, и все равно не могу не дотронуться перед этим.

— Тогда идите, — сказал он очень тихо. — И не позволяйте им сделать из вас удобную версию самих себя.

Я посмотрела на него прямо.

— Поздно. Я уже их худшая версия кошмара.

Большая гостиная оказалась именно такой, какой я и хотела ее видеть: светлой, полной людей, с несколькими открытыми окнами, запахом кофе, бумаги и послеобеденных разговоров, в которых аристократы особенно любят делать вид, будто в доме не рушится фундамент, пока правильно стоят вазы. За длинным диваном сидела Марвен с двумя дальними родственницами. У окна — Селеста и мастер Геллар, разговаривающие вполголоса. У камина — Орин с мужчиной, которого я не знала, но по ткани камзола и манере держаться сразу поняла: из внешних семейных связей, не из домашней мебели.

Когда я вошла, разговоры оборвались почти одновременно.

Очень красиво.

Ни крика. Ни хлопка дверью. Ни сцены.

Просто женщина в винном платье с гербом дома, которая вошла не как приглашенная, а как часть пространства.

Я прошла вглубь комнаты ровно с той скоростью, с какой нужно, чтобы люди успели сначала оценить, потом не понять, а потом уже испугаться своих собственных мыслей.

Марвен встала первой.

— Миледи, — сказала она, и в одном этом слове уже было все: раздражение, расчет, ненависть и слишком позднее понимание, что сегодня я пришла не оправдываться.

— Леди Марвен, — ответила я. — Надеюсь, я не помешала ничему, кроме вашего чувства устойчивости.

Одна из родственниц кашлянула. Вторая опустила глаза в чашку. Селеста смотрела на меня не мигая. Орин — уже сразу на брошь.

Правильно. Пусть начинает с символов.

— Вы выглядите… уверенно, — произнес Геллар.

— Да. Удивительное свойство женщины, которую слишком долго считали приложением к чужому удобству.

Я не села. Не попросила чаю. Не стала искать взглядом Рейнара, хотя знала: он войдет позже. Именно так и было задумано. Сначала — я.

— Чем обязаны? — спросил Орин.

— О, — сказала я, — всего лишь хотела избавить дом от неловкой паузы. Понимаете, когда по утрам пытаются объявить тебя опасной для лечения, а к обеду выясняется, что городской лекарь уже не так уверен в твоем безумии, очень важно не потерять темп.

Марвен сжала губы.

— Это не место для демонстраций.

— Наоборот. Это идеальное место. Здесь достаточно свидетелей, чтобы никому не пришло в голову потом переврать выражения лиц.

Я положила папку на столик у дивана.

Тихо.

Но звук вышел на удивление хорошим.

Почти как выстрел по благородной мебели.

— Я пришла не спорить, — сказала я. — А просто уведомить всех присутствующих о двух вещах. Первая: с этого дня любые разговоры о моем происхождении, моем положении и моем праве быть в этом доме будут вестись только при мне. Потому что я устала узнавать о собственной судьбе из чужих сделок постфактум.

Лица у дальних родственниц стали такими осторожными, что я поняла: новости уже пошли, но не в полном объеме. Прекрасно. Значит, сейчас можно добавить правильной остроты.

— Вторая, — продолжила я. — Если кому-то еще придет в голову решать мою судьбу через молчание, деньги, лекарские заключения, цветы, уколы или людей в саду, я больше не буду тратить время на частные беседы. Следующий разговор произойдет при полном доме.

Орин резко выпрямился.

— Вы позволяете себе слишком много.

— Нет. Это вы все здесь слишком долго позволяли