Связанные кровью - Ребекка Сайдлер

Он смягчается и кивает:

– Твоя мама тоже всегда поднимала подбородок. Однажды она сказала, что так чувствует себя выше, – он улыбается. – Надеюсь, ты не против, что я говорю о ней.

Я качаю головой:

– Просто… странно представлять ее рядом с тобой.

Наступает неловкое молчание. Я не могу поверить, что сказала это вслух. Он ведь даже не спрашивал.

– Не думаю, что сейчас есть реальная угроза, – говорит он, протягивая мне руку.

Я беру ее без колебаний, и мы идем по коридору. Он ведет меня к заднему выходу из замка. Мы попадаем в сад. Ветер касается моего лица, как старый друг, приветливо и мягко. Я не тянусь к нему – просто закрываю глаза и наслаждаюсь.

Когда я чувствую, что снова могу дышать, я решаю дать Лиаму шанс объясниться. Это будет честно.

– Не холодно? – спрашивает он.

Я качаю головой, глаза все еще закрыты:

– Нет. Здесь идеально.

Мы стоим рядом, все еще держась за руки. Он дрожит. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Наши взгляды встречаются, и я не могу оторваться.

– Что она тебе рассказала? – спрашивает он.

– Свою версию, – отвечаю. – В ней ты выглядишь не самым лучшим образом.

Он вздыхает, отводя взгляд:

– Я так и думал.

Я кратко пересказываю ему то, что рассказала Флоренс.

– Она знает всю правду? – спрашиваю.

Лиам качает головой:

– Отец Зефиры действительно обращался ко мне. Но также правда и то, что я не нарушал вампирский завет, чтобы помочь. Именно я связался с Великими Магическими Домами и предупредил их о надвигающемся нападении Кадма. Включая Дом твоего отца. Но никто из них не пришел.

У меня пересыхает во рту. Я почти не знала семью мамы, но мысль, что маги не пришли им на помощь, вызывает в груди горячую ярость. Лиам опускает взгляд, замечая поднимающийся от меня дым, но ничего не говорит.

– Почему? – спрашиваю я, почти умоляя. – Почему они не пришли? Дом Ветра не должен был пасть от рук вампиров.

Слеза скатывается по щеке.

Он протягивает руку, но замирает, когда я чуть отстраняюсь. Рука опускается.

– Потому что большинство из них боятся Кадма и поэтому находятся под его контролем. Дом Ветра единственный обладал магией, способной действительно убить вампира.

– Несмотря на то, что за последние четыре века не родился ни один Ткач Ветра, – с горечью выплевываю я.

Лиам кивает. Он постукивает пальцами по локтю. Насмотревшись на его игру на фортепиано, я понимаю – сейчас он играет беззвучно. Это какая-то странная техника, выдуманная старым вампиром, чтобы успокоить нервы.

– Тридцать лет назад появилось пророчество, – наконец говорит он. – О величайшем маге всех времен, который поставит вампиров на колени. Этого оказалось достаточно, чтобы выбить Кадма из равновесия. Так он и уничтожил твою семью.

– То есть ты знаешь всю историю, – с горечью говорю я.

– У меня достаточно деталей, чтобы собрать этот огромный пазл.

У меня сжимается горло. Я набираю воздух в легкие, чтобы задать вопрос, который мучает меня с самого детства:

– Лиам… это ты убил последнюю Ткачиху Ветра?

Он замирает. Плечи опускаются. Взгляд становится тяжелым, пристыженным.

– Нет. Я сохранял нейтралитет в проклятых Кровавых Войнах столько, сколько мог. Лишь в самом конце твоя прапрабабушка сама нашла меня и умоляла использовать мою силу, чтобы остановить бойню. Только из-за нее я вывел свой ковен из тени – и только ради того, чтобы сдержать Кадма. К сожалению, Кадм воспользовался моим вмешательством, вызвал ее на поединок и обманул, притворившись мной, прежде чем жестоко убить. Он использовал мой почерк – вырвал ей сердце. Ее смерть и стала тем моментом, когда стороны наконец приостановили бойню и поняли, насколько велик был урон.

Мне ненавистно признавать это, но я испытала облегчение от того, что Ткачиху Ветра убил не Лиам.

– А как насчет гонца? – прищуриваюсь я. – Ты и правда выпил ее досуха и отправил сердце обратно в Дом Ветра?

Он кривится:

– В конце концов, я все-таки вампир. И терпеть не могу, когда со мной играют.

– Значит, мне не стоит играть с тобой? – спрашиваю прежде, чем успеваю себя остановить.

Он хватает меня за плечи и тянет ближе. Мы оказываемся лицом к лицу. От его прикосновения по спине пробегает дрожь.

– Мы еще не подписали соглашение, Фаррен. – Его голос низкий, напряженный. – Чего хочешь ты?

Никто никогда не спрашивал меня этого. Я знаю, чего хочу, но, впервые услышав вопрос, медлю.

Вместо ответа я поворачиваюсь к нему всем телом:

– А чего хочешь ты?

Он закатывает глаза, но на губах появляется полуулыбка:

– Я задал вопрос первым.

– А я – второй. – Я показываю ему язык.

– Я герцог, – шепчет он. – Я редко получаю то, чего хочу.

– А если бы ты был обычным смертным? И встретил меня, скажем, в кафе? Что тогда?

Он облизывает губы и качает головой:

– Я первым спросил тебя.

– А я второй, – настаиваю.

– Я хочу тебя, – хрипло отвечает он, – только ты и я в саду.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу. На секунду представляю, что мы обычные влюбленные. Что мы просто стоим здесь – вдвоем – под звездным небом. Мое тело пылает. На этот раз – не от гнева.

– Мы в саду прямо сейчас, – выдыхаю я таким же хриплым голосом. Даже для меня самой он звучит незнакомо.

Он вдыхает мой аромат. Его губы изгибаются в легкой улыбке. Он отпускает мои плечи, обнимает меня, прижимая к себе крепко, до хруста. Я вдыхаю его запах – старого дерева и едва уловимой металлической нотки крови. Идеальная смесь. Я бы разлила этот аромат по бутылкам.

Он смотрит на меня сверху вниз и поднимает так, чтобы мы оказались на одном уровне, лицом к лицу. Я хочу быть холодной с ним. Хочу относиться к нему как к своему начальнику-вампиру. Но в этот момент, в его объятиях, я не могу. Поэтому обвиваю его шею руками, и наши губы встречаются. Мои теплые губы касаются его холодных, и я ощущаю, как между нами пробегает жар. Мои ноги обвиваются вокруг его бедер, поднимая меня чуть выше его роста. Мое тело снова наполняется вибрацией от его прикосновений, и там, где мы соприкасаемся, мне становится жарко. Лиам делает несколько шагов вперед, не отпуская меня, пока я не оказываюсь прижатой к его губам и к стволу одной из самых больших ив в саду. Скрытые густыми ветвями, мы будто оказываемся в собственном мире.

Его пальцы играют в моих кудрях, а поцелуи становятся все более настойчивыми. Я удивлена, что не чувствую запаха