Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

меня так смотришь? Да, я заперлась у себя в комнате и совершила осторожный полуоборот. Ну, почти осторожный, — пробормотала, вспоминая, как острые шипы крыльев застряли в потолке. — Мне просто нужно было размять крылья! В вашей проклятой стране нет шоколада, а он необходим для успокоения моего внутреннего зверя, из меня дракон рвется наружу. Не собираюсь я здесь ни на кого нападать!..

«А я с-с-собираюсь», — тут же влезла Зигорра с ментальным комментарием.

— ...просто мне нужно было немного, ну... Помахать крыльями, в общем. Именно это ты и увидела. Ничего такого страшного в этом нет. Ну что? Мы с тобой договорились?

Докатилась, веду ответственные переговоры с совой...

Сова почти по-человечески закатила глаза. Казалось, она мысленно вздыхала: «О боги, с кем только ни приходится иметь дело...».

— Моргни три раза, если согласна не сдавать меня твоему хозяину. Молчание — знаком согласия не считается, ты и так молчишь.

Я пристально смотрела на нее. Сова выдержала паузу, а затем медленно, театрально даже, моргнула. Раз. Два. Три.

Облегчение хлынуло на меня волной.

— Отлично! А теперь... сейчас я тебя отпущу, и ты не будешь меня клевать, хорошо? Только шипеть. Договорились?

Снова закатывание глаз и три четких, почти что негодующих моргания.

Я медленно, очень медленно, ослабила хватку на ее клюве, готовая в любую секунду снова его зажать.

Сова моментально отпрыгнула на безопасное расстояние, отряхивая перья с видом оскорбленной императрицы. Она громко, возмущенно прокричала: «У-ху-ху-ху-у-у-у!» — что явно переводилось как «Да как ты посмела?!», — и принялась яростно хлопать крыльями, поднимая маленький вихрь снежной пыли с черепицы. Но не пыталась порвать меня на части, только шипела, как разъяренный кот, и я с облегчением сняла с себя энергетическую защиту.

— Тише, тише, веди себя прилично, — я стукнула указательным пальцем по клюву птицы. — Не нарушай договор. А то опять поймаю и уже не выпущу на добрых условиях.

В ответ она издала такой звук, будто подавилась собственной гордостью, и затем демонстративно повернулась ко мне спиной, продолжая негодующе шипеть. Что ж, кажется, мы достигли какого-то шаткого птичье-человеческого консенсуса, основанного на взаимном шантаже и недоумении.

И в этот самый момент, когда я уже начала верить, что выкрутилась, из тьмы над нами прозвучал голос. Низкий, спокойный и до боли знакомый.

— Что здесь происходит?

Мое сердце не просто упало. Оно проломило черепицу, пролетело все два этажа и разбилось о промерзлую землю где-то внизу.

Я медленно, очень медленно, как в страшном сне, повернула голову. Мой взгляд пополз вверх по стене и уперся в окно, расположенное невысоко над нами. Из него выглядывал Лукас Скаар, его лицо было освещено теплым светом из комнаты, а в глазах плескалась смесь крайнего удивления и растущего подозрения. Эм... Я что, упала прямиком на крышу, находившуюся под окнами его личных покоев?..

Мой правый глаз нервно дернулся. Что ж мне везет-то как утопленнице...

Глава 12. Знобит

Мозг, оглушенный адреналином и ледяным ветром, лихорадочно искал хоть какую-то зацепку, которая могла бы объяснить, что я делала в ночи с фамильяром Лукаса на крыше академии, причем в одной сорочке (вот везет же этому нахалу любоваться мной без нормальной одежды!..). Любую зацепку. Самая безумная и нелепая ложь была сейчас предпочтительнее молчания, которое Лукас наверняка бы истолковал как признание во всех смертных грехах, включая шпионаж и вандализм.

«Зигора-а-а, — мысленно воззвала я к внутреннему зверю. — Есть какой-нибудь гениальный план, что делать дальше?..».

Но Зигорра молчала. Похоже, даже она была в ступоре от филигранности моего провала.

Лукас смотрел на меня, а я на него, и единственным звуком, нарушающим нашу идиллию, было мое громко стучащее сердце, которое, казалось, решило выпрыгнуть из груди и укатиться в сугроб со стыда.

— Мисс Винтер, — медленно произнес Лукас. — Не желаете объяснить, что вы делаете на крыше в столь поздний час? И в таком... виде?

Я медленно, с преувеличенной небрежностью, откинулась назад, приняла максимально расслабленную позу, облокотившись на локоток, как будто лежу на шезлонге у моря, а не на обледенелой черепице. Даже сделала вид, что потягиваюсь.

— О, это вы, мастер Скаар! Какая приятная встреча! — выдавила я из себя улыбку и легкомысленный смешок. — Я тут просто... отдыхаю. Люблю иногда в одиночестве посидеть. Это у меня с детства привычка — забраться куда-нибудь повыше, посмотреть на звезды и подумать о вечном, — я широко взмахнула рукой, едва не съехав при этом вниз. — Очень расслабляет, знаете ли, особенно после насыщенного дня, прямо-таки снимает все стрессы.

— Да что вы говорите...

Глаза Лукаса сузились, в них читалась целая буря эмоциональных вопросов от «она что, сошла с ума?» до «это какая-то очень сложная изощренная шутка?». Он явно перебирал все возможные варианты, и «отдых на ледяной крыше в ночи» явно не входил в топ-100 разумных объяснений.

В этот момент полярная сова, которая всё это время смотрела на меня с немым торжеством, бодро вспорхнула, перелетела подоконник и устроилась на плече у Лукаса. Она наклонилась к его уху и принялась что-то быстро и тихо щебетать. Щебет был весьма выразительным, сова то указывала клювом на меня, то разводила крыльями, изображая, вероятно, мой прыжок из окна, то театрально закатывала глаза. Она явно что-то подробно рассказывала своему хозяину. Но вот что именно?.. Сдаст, не сдаст?

Дико было осознавать, что мое шаткое положение сейчас всецело зависело от пернатого комочка.

Я продолжала изображать безмятежный отдых, хотя внутри у меня всё сжалось в один сплошной комок ледяного ужаса, каждая секунда молчания Лукаса была пыткой.

Он внимательно слушал, не сводя с меня глаз, его тяжелый взгляд был прикован ко мне. Он медленно поднял руку и почесал сову по голове, словно успокаивая ее, но его внимание было всецело приковано ко мне.

Я старалась выглядеть максимально расслабленной, но внутри у меня бушевал ураган.

Держись, Кьяра! Ты просто чудаковатая адептка, которая любит свежий воздух, ничего более. Совершенно нормальное хобби. Абсолютно!

***

Прошла вечность, другая... Лицо Лукаса оставалось непроницаемым, ни гнева, ни удивления. Щебетание совы стихло, она устроилась поудобнее на плече хозяина и уставилась на меня своими круглыми глазами, в которых, как мне почудилось, читалось неподдельное любопытство — вывернусь я из этой ситуации или нет?

Лукас дослушал сову, кивнул ей и медленно поднял бровь. Напряжение висело в воздухе гуще валтарского тумана.

Я сидела, улыбаясь, как