Обитель - Клэр Кент

— В любом случае, — говорит Амелия, поднимаясь на ноги. — Думаю, мне лучше собрать вещи, если мы хотим дойти до Сантьяго до ужина.

— Да. Я соберу хлеб.

Теперь я в восторге. Мы с Амелией прогуляемся до фермы Сантьяго. Там будет Джимми. Мы поужинаем, а потом мы с Джимми отправимся домой, а Амелия вернется к своим родителям.

Неделя почти закончилась. Джимми скоро будет дома.

Я не могу дождаться.

***

Мы с Амелией бодро шагаем до фермы Сантьяго. Мы держим оружие наготове, потому что у границы все чаще замечают присутствие банд, но мы не встречаем никого, кроме нескольких проходящих мимо оленей.

Когда мы уже близко к фермерскому дому Сантьяго, я с разочарованием обнаруживаю, что Джимми все еще работает в поле вместе с остальными.

Это абсурдно. Я не видела его с утра понедельника, но была готова встретиться с ним сейчас — прямо сейчас — а вместо этого мне приходится ждать.

Я сразу же замечаю его, даже издалека. Я узнаю очертания его крупного тела, длину волос и бороды, его уверенные, умелые движения.

Мария Сантьяго говорит мне, что они подходят к концу финального поля, так что им осталось не больше тридцати минут.

На мой взгляд, это слишком долго.

Я хорошо справлялась на этой неделе. Просто отлично. Так что глупо, что я стала такой нетерпеливой в самом конце. Честно говоря, я даже не уверена, чего я так хочу. Конечно, было бы здорово снова заняться сексом. Поскольку мы с Джимми по-прежнему занимаемся сексом почти каждую ночь, мое тело привыкло к разрядке, поэтому без этого я была беспокойной и нервозной. Но дело не только в этом.

Я скучаю по близости с ним — в постели и вне ее. Думаю, я пробыла с ним достаточно долго, чтобы чувствовать себя в его обществе естественно. Я люблю Амелию, но это совсем не то.

Очевидно, что было бы непростительно невежливо дуться из-за того, что я не могу сразу же заговорить с Джимми, поэтому я улыбаюсь и веду вежливую светскую беседу с Марией и Амелией. Она с благодарностью принимает мой хлеб, объясняя, что на этой неделе была так занята кормлением дополнительных работников, что не успела ни напечь, ни постирать. Мы с Амелией помогаем ей готовить ужин, и вскоре в большой кастрюле тушится рагу.

Когда мы заканчиваем, рабочие начинают возвращаться с поля. Мы приветствуем их после того, как они наскоро ополоснулись в дождевой бочке — все они грязные и измученные, но они явно слишком устали для долгого разговора.

Джимми все еще работает. Я вижу его там. Конечно, он бросит работу последним. Он явно знает, что я жду его здесь.

Наконец, когда все остальные пришли с поля, и приготовления к ужину идут полным ходом, я выхожу на улицу, чтобы посмотреть, что он там держит.

Он все еще сидит, скорчившись, в грязи. Что-то делает. Вместо того, чтобы закончить и наконец-то прийти ко мне.

Пока я жду, я испытываю все больше обиды и раздражения. Для этого нет никакой веской причины, но у меня внутри все сжимается в узел. Я думаю, что его медлительность — это подтверждение того, что он не так рад меня видеть, как я его.

Возможно, он совсем по мне не скучал.

А если и скучал, то только по сексу.

Придурок. Он мог бы, по крайней мере, притвориться, что интересуется мной. Я прекрасно понимаю, что он далеко не так зависим от меня, как я от него. Это результат огромной разницы между нами в плане ресурсов и физической силы. Он ясно дал понять, что ему нравится, когда я рядом. Я делаю его жизнь лучше. На самом деле, после того эмоционального срыва, который случился у меня после нападения два месяца назад, он, кажется, прилагал дополнительные усилия, чтобы дать мне понять — он ценит все, что я для него делаю.

Он не сделал ничего плохого, и я не должна ожидать, что он будет нуждаться во мне так же, как я нуждаюсь в нем. Но все же…

Он мог бы хотя бы притвориться, что скучает по мне.

Я жду десять минут в одиночестве на заднем дворике дома. Все остальные разговаривают и смеются внутри.

А Джимми, черт бы его побрал, все еще работает.

Я переживаю из-за этого достаточно долго, чтобы откровенно разозлиться, хотя и пытаюсь подавить это чувство, потому что знаю, что оно по большей части иррационально.

Я не хочу быть глупой, склонной к мелодраматизму женщиной, которая придает чересчур большое значение мелочам.

Но для меня это не такая уж мелочь.

Наконец Джимми выпрямляется. Он слишком далеко, чтобы я могла разглядеть детали, но, судя по движениям его головы, я предполагаю, что он анализирует только что законченные посадки.

Если он снова начнет работать, я буквально закричу.

К моему облегчению, он встряхивает руками и, наконец, поворачивается к дому.

Я не уверена, видит он меня или нет, но по мере приближения его шаг ускоряется.

Я стою и наблюдаю за ним, стараясь не слишком бросаться в глаза.

Когда он оказывается достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его лицо, я могу сказать, что его взгляд прикован ко мне. Он движется в моем направлении большими быстрыми шагами. Однако, прежде чем поравняться со мной, он резко сворачивает в сторону.

Я возмущенно фыркаю, хотя почти сразу понимаю, что он направляется к дождевой бочке, чтобы побрызгать водой на руки.

Я наблюдаю, как он быстро и неаккуратно вытирается. В итоге вся его футболка оказывается в воде. В сочетании с потом вода пропитывает ткань насквозь. На улице нет полотенец, поэтому он не может вытереться. Он просто отряхивается, как мокрая собака, а затем разворачивается, чтобы направиться обратно ко мне.

Джимми не улыбается, и я тоже.

— Как вовремя ты пришел, — говорю я. В моем тоне больше язвительности, чем я когда-либо использовала. Обычно я не резкий и нахальный человек, но сейчас я определенно разозлилась. — Я подумала, что ты, возможно, будешь работать на протяжении всего ужина.

Он не отвечает. Никак не реагирует на мои слова. Когда он подходит ко мне, то хватает меня за руку и начинает тянуть за собой, направляясь направо.

— Что ты делаешь? — требую я, машинально следуя за ним. Он крепко держит меня за руку, но я не сомневаюсь, что могла бы вырваться. Я просто не хочу. — Ужин будет меньше чем через десять минут.

— Это займет не больше пяти, — хрипло произносит он.

— Что? Что происходит,