Обитель - Клэр Кент

Через несколько минут Джимми почти опустошает свою тарелку. Затем спрашивает:

— Ты сегодня работаешь над всем этим? — он кивает в сторону корзины с овощами.

— Да. Постараюсь заготовить как можно больше консервов.

— Ладно. Хорошо. Будет жалко, если все это пропадет зря. В этом году помидоры выросли очень вкусными, — он скребет вилкой по тарелке, доедая остатки яичницы.

Этот звук раздражает меня. Я прилагаю усилия, чтобы не съежиться.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Джимми снова пристально смотрит на меня, и это начинает действовать мне на нервы. Я встаю, чтобы забрать его пустую тарелку и отнести в раковину.

— У тебя сегодня плохое настроение? — спрашивает он, глядя мне в спину.

— Нет, — отвечаю я резким, хорошо контролируемым голосом. — Я не в плохом настроении.

— Похоже, что все же плохое.

— Не плохое, — я оборачиваюсь с натянутой улыбкой.

— Ух, — он встает, качая головой. — Ты же знаешь, я ненавижу эту улыбку. Что я такого сделал, что ты разозлилась?

Я с трудом сдерживаю стон раздражения. Обычно по утрам он молчалив, сосредоточен на подготовке к работе и обсуждает только детали прошедшего дня. Я не знаю, почему он решил, что сейчас самое время для долгого, раздражающего разговора о моем настроении.

— Ты ничего не сделал. Прости, если я такая раздражительная. Наверное, я немного устала сегодня.

— Окей, — он снова хмурится, но скорее вдумчиво и наблюдательно, чем раздраженно. Он подходит ко мне поближе. — Тебе не обязательно консервировать все это сегодня. Они не испортятся за ночь.

— Знаю. Я справлюсь, — я снова пытаюсь улыбнуться, и на этот раз улыбка, должно быть, получается не такой фальшивой и пугающей.

Губы Джимми смягчаются.

— Тебе плохо?

— Нет. Я действительно в порядке.

— Окей, — он смотрит на меня сверху вниз, и на мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня или что-то в этом роде.

Он не делает этого. Лишь слегка качает головой.

— Я лучше поработаю, пока еще прохладно.

— Звучит неплохо. Я тоже пойду работать.

Джимми бросает на меня еще один быстрый взгляд через плечо, прежде чем выйти через заднюю дверь.

***

День лучше не становится. Со временем меня действительно начинает меньше подташнивать, но консервирование получается не лучшим образом. Вообще не получается.

Не помогает и то, что я ужасно боюсь все испортить и отравить нас обоих ботулизмом. В итоге я испортила три порции помидоров, прежде чем мне удалось эффективно законсервировать три банки. Со спаржей у меня получилось лучше, но я вспотела, перепачкалась и еле держусь на ногах, когда, наконец, вынуждена признать, что на сегодня с меня хватит.

Меня тошнит от того количества помидоров, которое я потратила впустую, пока я не понимаю, что могу приготовить большую кастрюлю овощного рагу на ужин, чтобы израсходовать их все. На данный момент это не кажется мне особенно аппетитным, но это лучше, чем выбрасывать их все.

Джимми ненадолго заходит за сэндвичем на обед, но не задерживается, и это к лучшему, потому что на кухне царит абсолютный беспорядок. После того как я прибралась и убрала все принадлежности для консервирования, я падаю на диван, чтобы перевести дух и восстановить силы.

Сегодня не день стирки, не день выпечки и даже не день уборки уличного туалета, так что у меня нет других важных дел, которые нужно было бы сделать. Я мысленно прикидываю, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы почистить и нарезать остальные овощи для рагу, и решаю, что у меня есть как минимум пара часов на отдых. Не знаю, почему я так устала. Да, консервирование было сложной задачей, но это не должно было так сильно выбить меня из колеи.

Приняв такое решение, я собираюсь с силами, поднимаюсь с дивана и выхожу на задний двор, чтобы подкинуть корма цыплятам и проведать Босса. Сегодня она определенно вернулась к своим обычным командирским повадкам, и это меня радует.

Я подхожу поздороваться и со свиньями. Они, восторженно хрюкая, подходят ко мне, чтобы поприветствовать и получить небольшой перекус.

Мои обязанности по уходу за животными выполнены, и я с нетерпением жду возможности немного вздремнуть на диване, но сначала я заглядываю за угол, чтобы посмотреть, как дела у Джимми в саду.

Он стоит на дальней стороне. На самом деле, не совсем стоит. Странно наклонился. Как-то деревянно. Он не работает в земле. Держится за спину обеими руками.

Что-то не так. Я сразу это понимаю.

— Джимми? — я перебегаю на другую сторону, старательно обходя новые посадки. — Ты в порядке?

Он пытается выпрямиться, когда я подхожу к нему. Черты его лица искажены явной болью.

— Я в порядке.

— Нет, ничего подобного! Что, черт возьми, случилось?

— Ничего. Просто перетрудился со спиной. Со мной все будет нормально, — он все еще морщится, пытаясь выпрямить спину. — Черт возьми.

Захлестнутая волной полной беспомощности, я покачиваюсь на ногах, разрываясь между желанием протянуть руку, чтобы поддержать его, и желанием держаться на расстоянии, чтобы не сделать еще хуже.

— Что тебе необходимо?

— Мне нужна всего лишь минута. Скоро все пройдет, и я буду в порядке.

— Если ты продолжишь работать, будет только хуже.

— Не важно, — он окидывает взглядом незасеянные грядки в саду. — Я должен закончить все это на этой неделе.

— Хорошо, но у тебя есть еще целый день. Тебе не обязательно делать это сегодня.

— Я должен…

— Джимми! — мой голос звучит резко. Гораздо резче, чем обычно.

Он моргает от удивления, разинув рот.

— Тебе нужно дать отдых спине, иначе ты не сумеешь даже встать. Тогда что с нами будет? Ты ничего не сможешь здесь сделать и никому больше не сможешь помочь. Не будь глупым и упрямым в отношении этого.

Он делает несколько хриплых вдохов, и я вижу на его лице противоречие, пока он внутренне обдумывает свой выбор.

Проблема в том, что у него почти нет выбора. Мы оба это знаем.

— Черт возьми, — снова бормочет он, уставившись в землю, все еще согнувшись под странным углом.

— Я знаю. Это ужасно. Но что еще ты можешь сделать? Так что давай зайдем в дом, и ты, возможно, сможешь немного прилечь. Как ты думаешь, это поможет?

— Возможно, — его бормотание явно неохотное, но Джимми не сопротивляется, когда я осторожно поворачиваю его к дому и помогаю ему, прихрамывая, с трудом зайти внутрь.

Мне приходится брать полотенце и счищать грязь с его ладоней и лица, потому что он не может сделать это сам. Я опускаюсь на колени, чтобы снять с него ботинки и носки, и