Обитель - Клэр Кент

Когда я, наконец, добираюсь до конца, я опускаю лопатку и медленно выпрямляюсь. Мои бедра болят даже больше, чем спина. Мне кажется, что я могу полностью растаять, несмотря на прохладный воздух. И по какой-то причине, когда я снова сосредотачиваюсь на пейзаже пруда, дома и леса вместо того, чтобы сфокусироваться на своей задаче, у меня кружится голова.

Просто абсурдно кружится голова.

Я делаю медленные, контролируемые вдохи, пытаясь не дать миру закружиться вокруг меня.

Это не работает.

В конце концов мне приходится выйти из сада, и меня тошнит в заросли высокой травы.

К счастью, я чувствую себя лучше, когда извергаю все это из себя. Я все еще испытываю усталость и боль, но голова больше не кружится. Мне удается собрать инструменты и отнести их обратно в сарай, после чего я захожу внутрь.

Я привожу себя в порядок перед тем, как проведать Джимми, чтобы он не догадался, чем я занималась, и не разозлился понапрасну.

Он все еще ворчливый и нетерпеливый, поэтому я приношу ему стакан свежей воды и оставляю его в покое.

Сейчас позднее утро, а я еще даже не приступала к выпечке. Я уже столько времени занималась ручным трудом, что рискую упасть, но я справляюсь и готовлю все на кухне к выпечке.

Затем я заставляю себя приступить к знакомому процессу. Смешиваю ингредиенты, замешиваю тесто, оставляю его подниматься, сбиваю, растягиваю и снова даю ему подняться, а затем, наконец, выпекаю в печи.

Джимми выходит из спальни около обеда, все в той же футболке и боксерах. Он молча направляется в уличный туалет, и я не иду с ним, потому что теперь он, кажется, ходит более уверенно.

К тому же он меня раздражает.

— Какого черта? — спрашивает он, врываясь обратно через несколько минут.

Дерьмо. Я и забыла, что он увидит сад.

— Что? — спрашиваю я, невинно моргая.

Он морщится.

— Что, черт возьми, ты делала в саду?

— Я закончила работу.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Какого черта ты это сделала?

— Потому что ты беспокоился об этом, а я была способна это сделать. В чем именно твоя проблема?

Мой раздражительный вопрос, похоже, ставит Джимми в тупик. Он на мгновение замолкает, все еще хмуро глядя на меня.

— Ты не обязана была этого делать, — наконец говорит он более мягким тоном.

— Я знаю, что не обязана. Но я все равно это сделала. Ты серьезно злишься на меня из-за этого?

— Нет. Не злюсь, — теперь он расслабился и бурчит, как это бывает, когда он смущается. — Но я мог бы это сделать. Ты могла пораниться там.

Я ахаю, наполовину удивленная, наполовину возмущенная.

— С чего бы я поранилась? Я не настолько неумеха, знаешь ли.

— Я знаю. Но у тебя и так дел по горло, — он кивает в сторону моей выпечки. — Ты слишком устанешь. Ты неважно себя чувствуешь.

— Я чувствую себя прекрасно, — он никак не может знать, что я неважно себя чувствовала сегодня или что меня вырвало ранее, и я точно не собираюсь сообщать ему об этом факте. Поэтому я не уверена, на чем он основывает свое предположение. — Все в порядке, Джимми. Я справилась.

— Похоже, у тебя все получилось, — бормочет он, не глядя мне в глаза.

Этот сдержанный комплимент заставляет меня покраснеть от удовольствия.

Поскольку я занята выпечкой, я снова готовлю нам бутерброды на обед. Мы съедаем их за столом, запивая стаканом молока. После этого я ожидаю, что Джимми вернется в постель, но он этого не делает. Он еще немного гуляет туда-сюда, настаивая на том, что это поможет ему размять мышцы. Затем он остается на кухне, пока я работаю.

Он хочет помочь мне с выпечкой хлеба, но смешивание ингредиентов, вымешивание теста и наклоны к печи — все это создает нагрузку на его спину, поэтому я ему не позволяю. Вместо этого я даю ему кучу работы по штопке, говоря, что если он настаивает на помощи, то может заняться этим.

Он посмеивается, но тут же принимается за работу. Он знает, как это делается. Долгое время ему приходилось обходиться самостоятельно. Его пальцы намного крупнее моих и не такие ловкие, поэтому стежки у него получаются не такими мелкими и ровными, но это не имеет значения. Нам просто нужно купить одежду из хорошей ткани, но с порванными швами, чтобы ее можно было снова носить.

К вечеру его настроение улучшается, как и мое, хотя я устаю все больше и больше. Когда последние две буханки отправляются в печь, я со стоном опускаюсь на стул.

— Ты сегодня слишком много всего сделала, — неодобрительно произносит Джимми.

— Нет, неправда.

— Да, правда. И ты выглядишь немного бледной. У тебя проблемы с желудком или что-то в этом роде?

— Нет! Почему ты спрашиваешь об этом? — он, само собой, не знает, что меня вырвало.

— Ты почти ничего не ела. Что-то не так.

— Все в порядке, но я устала. Работы больше, чем обычно. Я действительно не представляю, как ты успеваешь столько всего.

Как я и надеялась, умасливание таким образом отвлекает его внимание. Он опускает глаза и бормочет что-то невнятное в ответ.

После того, как я прибираюсь, Джимми настаивает, чтобы я немного отдохнула. Он двигается лучше — все еще скованно, но уже не морщится от боли при каждом шаге — поэтому выходит на улицу проведать животных, а я тем временем растягиваюсь на диване.

Я засыпаю до его возвращения и просыпаюсь, только когда чувствую запах жарящейся ветчины.

Джимми готовит ужин.

***

Ужин получается вкусным. Джимми уже почти оправился, и у нас обоих приятное и компанейское настроение. Я немного смущена своим долгим сном, но сейчас я чувствую себя немного лучше.

Вечер пролетает незаметно, и я испытываю облегчение, когда Джимми, умывшись и сменив трусы, забирается в постель. Ему определенно не нужно снова спать на полу.

Я готовлю животных ко сну и запираю дом после того, как схожу в туалет. Поскольку я более грязная и потная, чем обычно, я дольше привожу себя в порядок. Я надеваю халат, потому что Джимми вряд ли будет готов к сексу сегодня вечером.

Он наблюдает за мной, когда я ложусь спать.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, когда я перелезаю через него.

— Да. Конечно. А что?

— Не знаю, — его брови сведены вместе. — Похоже, ты действительно устала.

— Теперь, когда я вздремнула, все не так плохо. Как твоя спина?

— Уже лучше. Не очень хорошо, но все же лучше.

— Хочешь, я сделаю тебе