Обитель - Клэр Кент

Его не должно удивлять, что я хочу заняться с ним чем-то сексуальным. Обычно мы не занимаемся полноценным сексом по утрам, так как нам надо рано вставать, но я довольно регулярно делаю ему быстрый утренний минет.

Но сегодня он удивлен, что я этого хочу.

Мне определенно нужно исправиться.

— Да, я уверена, — я наклоняюсь и целую его в бороду. Затем опускаюсь ниже, к шее. Затем к плечу. Затем к его правому соску. Я откидываю одеяло, обнажая его большое тело. На нем только тонкие хлопковые боксеры, и его член уже выступает из-под ткани.

Я не трачу много времени на предварительные ласки, потому что меня подташнивает, несмотря на мои решительные намерения. Я стягиваю с него нижнее белье. Глажу его руками, пока его член не становится твердым и стоячим, затем наклоняюсь, чтобы полностью взять его в рот.

Все еще хуже, чем я думала — тошнота усиливается из-за его толстой эрекции у меня во рту.

Джимми громко стонет и выгибает спину при моем первом долгом посасывании, что является хорошим знаком. Он не продержится долго.

Он, как всегда, придерживает мою голову обеими руками, но нежное прикосновение его пальцев, удерживающих меня на месте у его паха, этим утром вызывает у меня глубокое беспокойство. Я чувствую себя в ловушке. Меня может стошнить, и я не смогу вырваться.

Борясь с паникой, поскольку это так важно, я провожу рукой под подбородком, пока не могу дотянуться до его мошонки. Я массирую ее, продолжая сильно и ритмично сосать.

Он издает грубые, беспомощные стоны — все они бессвязны — и продолжает удерживать мою голову на месте, двигая бедрами навстречу моему рту.

У меня кружится голова. Сердце бешено колотится. Меня бросает то в жар, то в холод, и я покрываюсь липким потом.

На самом пределе я сдвигаю руку, чтобы сильно надавить на чувствительное местечко за его яйцами.

Он кончает с громким звуком, похожим на рев. Его тело неистово сотрясается. Прямо сейчас я ни за что не смогу проглотить его сперму. Я поднимаю голову и делаю несколько судорожных вдохов, сжимая его во время оргазма. Он кончает мне на грудь, и от запаха мне становится еще хуже.

— О, черт, детка, — хрипит Джимми, когда, наконец, откидывается на подушку. Он выглядит удовлетворенным и сонным. — Ты доставляешь мне столько удовольствия.

Я заставляю себя улыбнуться. Само собой, в своем посторгазмическом оцепенении он не сможет понять, что это притворство.

— Мне нравится делать это для тебя. И ты заслуживаешь доброго утра. Прости, что в последнее время я была такой колючей. Я думаю, это гормоны или что-то в этом роде, но сейчас я чувствую себя лучше.

Он протягивает руку и касается моей щеки, его веки тяжелеют, а на лице появляется легкая улыбка.

— Хорошо. Беспокоился о тебе.

Это мило. И невероятно расстраивает. Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его рта, и выпрямляюсь, прежде чем он успевает удержать мою голову, чтобы продлить поцелуй.

Кажется, что весь мир бешено вращается. На меня все еще накатывают волны жара и холода. Я перелезаю через его тело и в спешке вскакиваю с кровати.

— Эй! Куда ты идешь? Я собирался позаботиться о тебе.

— Я ничего не хочу сегодня утром, — говорю я ему, улыбаясь, чтобы он услышал это по моему голосу. — Я просто хотела сделать это для тебя. А сейчас мне действительно нужно в туалет!

— Хорошо, — кричит он мне вслед. — Но я собираюсь наверстать упущенное позже!

Я почти не слышу его. Я определенно не могу ответить.

Я бегу к задней двери. Издаю булькающий звук, когда мне приходится тратить время на то, чтобы отпереть ее. Затем я, наконец, добегаю до уличного туалета в своем неуклюжем спринте.

Меня рвет болезненными, в основном сухими позывами, а затем я разражаюсь слезами.

***

Должно быть, этим утром мне удалось скрыть свое беспокойство и тошноту лучше, чем я опасалась. Джимми расслаблен и улыбается, когда несколько минут спустя появляется полностью одетый, а я уже мою руки и лицо в кухонной раковине.

Он подходит, когда я вытираюсь полотенцем, и обнимает меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Спасибо, Хлоя.

— Не за что, — говорю я в полотенце. — Это был хороший способ начать субботу.

— Бесспорно, — он все еще прижимает меня к себе спереди. Он наклоняет голову, чтобы потереться бородой о мою шею и подбородок.

Обычно я бы оценила такой нежный жест, но сегодня он меня по-настоящему беспокоит. Я не могу позволить ему увидеть, что мне только что было очень плохо, и я все еще немного дрожу.

Но я не могу отстраниться. Я не могу.

— Сегодня у нас не так уж много дел. Подумал, может, мы могли бы порыбачить.

— Звучит неплохо, — так и есть. Сидеть с удочкой — это гораздо более успокаивающее занятие, чем все остальное, что я могла бы делать.

— А потом когда-нибудь сегодня днем я позабочусь о тебе так же, как ты заботилась обо мне. Не думай, что я забуду об этом.

— Я знаю, что ты не забудешь, — я оборачиваюсь и улыбаюсь ему через плечо.

Джимми использует это положение в своих интересах, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах.

Я молодец. Я заставила его почувствовать себя лучше. Он снова стал таким, как прежде, и даже теплее, чем обычно, вероятно, потому, что он рад, что я снова стала прежней.

Я ни за что не смогу все испортить, вырвавшись из его объятий, но мне очень хочется.

Вместо этого я хихикаю и опускаю голову, как будто стесняюсь.

— Разве у вас нет дел по дому перед завтраком, мистер?

Он притворно стонет. Снова целует меня в щеку. Наконец-то отпускает меня.

— Ладно. Я пойду займусь своими чертовыми делами по дому. Но обниматься с тобой гораздо веселее.

Я снова смеюсь, мои щеки пылают, а затем опускаю голову, когда он выходит из дома.

Дерьмо. Притворяться перед Джимми требует едва ли не больше усилий, чем весь тот труд, который я вложила в ведение домашнего хозяйства.

***

Утром мы ловим рыбу, а потом мне приходится притворяться, будто я засыпаю на диване, чтобы днем у него не возникло никаких мыслей о сексе. Обычно я чувствую себя лучше по ходу дня и как правило не возражаю против секса, когда у нас есть свободное время. Несколько месяцев назад, во время последнего снегопада в этом сезоне, нас завалило снегом на полтора дня, и в итоге мы занялись