Измена. Я теперь (не) твоя, дракон! - Илана Васина

Поймав очередной спазм, едва успеваю нырнуть в ванную комнату и склониться над фаянсовой дырой, как меня выворачивает наизнанку.

В груди разливается горечь. Ящик пуст. Кто взял мои леденцы? К счастью, один, последний был припасен в моей сумке с учебниками. Им я и собираюсь спасаться!

Тщательно полоскаю рот перед круглым зеркалом и едва сдерживаю слезы. Смотрю на свое отражение и расстраиваюсь еще больше. Взлохмаченная, глаза на мокром месте, под ними темные круги. Впервые в жизни чувствую себя несчастной сироткой, которую обижают все, кому не лень. Как ни стараюсь держаться, скоро по моим щекам катятся теплые слезы.

Даже, когда я скиталась по съемным комнатушкам и жила впроголодь, я не чувствовала себя такой несчастной. По крайней, мере, тогда никто не воровал мою еду.

А еще, наверно, дело в контрасте. Вчера… Точнее сегодня ночью я чувствовала себя почти счастливой рядом с Дарраном. Счастливой и защищенной. Казалось, что я ему не безразлична.

А сейчас дракона нет рядом, и я ловлю себя на мысли, что мне остро не хватает его заботы! Его взглядов, настойчивости, просто присутствия.

Торопливо натягиваю на себя блузку, застегиваю пуговицы. Потом — юбка нижняя и верхняя, с дурацкой шнуровкой, которой вчера касались пальцы мужа. С теплотой глажу по кожаной тесьме — этой маленькой тайне, вчера нас объединившей. К счастью, на сей раз удается не заблудиться в узлах.

Собираю учебники, быстро провожу гребнем по волосам и надеваю темно-коричневые туфельки. Бросаю взгляд на желтоватый листочек с расписанием, прикрепленный к стене.

Сейчас у меня… Основы магических плетений у магистра Луция. В груди холодеет.

Меньше всего на свете мне хочется опоздать к магистру Луцию!

Хотя со всех ног несусь по коридорам, выбегаю на улицу и, добравшись до лестницы, перепрыгиваю через ступеньки, все равно опаздываю. Тихонько приоткрываю дверь и в щелочку смотрю, что происходит в аудитории.

Магистр Луций повернут спиной к адептам, он увлеченно чертит по воздуху схему плетения. Возможно, мое опоздание окажется незамеченным? Открываю дверь пошире, — какое счастье, что двери не скрипят! — тихонько просачиваюсь внутрь и…

— Луара Амакиир! — хорошо поставленный голос Фабиана рассекает пространство аудитории. — Вы опоздали.

Амакиир?

В растерянности смотрю на Фабиана, успевшего повернуться лицом ко мне. Спасибо, добрый человек, что сдал с потрохами собственным однокурсникам!

Теперь на меня устремляются все взгляды адептов. Мою фамилию повторяют благоговейным шепотом. Ведь это одно из самых могущественных драконьих семейств Империи. Я надеялась учиться инкогнито, но теперь не судьба.

Странно устроен человеческий мозг. Хотя я раздражена, не могу не восхищаться Фабианом. Несмотря на беспокойную ночь, сегодняшним утром магистр — воплощение элегантности. Коричневый камзол, расшитый золотистым узором, плотно облегает по-мужски красивую фигуру. Густые волосы аккуратно расчесаны. На шее повязан кремовый платок. А на кончиках длинных, узловатых пальцев светится знакомое голубоватое мерцание — похоже, он так и не завершил плетение.

— Простите за опоздание, — стою у дверей, застигнутая врасплох. — Я готова к штрафным баллам.

— Так просто? — заводится он и едко добавляет: — А точно готовы?

Похоже, магистру не нравится легкость, с которой я согласилась на наказание. Не лебезила, не молила о пощаде. Наверно, стоило изобразить раскаяние и чувство вины, но я так эмоционально вымоталась за вчерашний день, что сил на выдачу «верных» эмоций просто не осталось.

Вместо ответа киваю.

— Хорошо. Останетесь после урока. Подберем вам соответствующий вид деятельности!

Пока прохожу к первому ряду и усаживаюсь рядом с Эйриной, борюсь с нехорошим предчувствием. Хотя по сути... что он может мне сделать? Отправить на уборку? Заставить перебирать в библиотеке старые книги? Задать кучу домашки?

Старательно отодвигаю в сторону свои страхи. Строчу подробный конспект. Листик за листиком моя тетрадь заполняется ровными записями, схемами плетений и пошаговыми инструкциями, как вдруг Эйрина шепчет мне на ухо:

— Просто чтоб ты понимала. Я вчера погорячилась насчет магистра Луция. Он ведь ничего против меня не имел. Просто защищал свою территорию. Думаю, он все-таки станет прекрасным мужем.

— Давай поговорим об этом потом! Ладно? — прошу, коротко взглянув на соседку.

— Конечно. Добавлю одно. Не злись на меня, пожалуйста! На все есть свои причины.

Мне не нравится ее вид и странные фразочки. За ее недосказанностью прячется нечто пугающее. Горящие глаза, на щеках густой румянец, а пухлые губы дрожат от волнения. Она пишет мало, но уже поставила несколько клякс на свои конспекты с плетениями. Ее настрой мне не нравится. Что она задумала?

Не собирается же она продолжать охотиться за Фабианом? Неужели ей вчерашнего урока не хватило?

Впрочем, что бы она не задумала, это не стоит того, чтобы отвлекаться. К тому же разговоры во время уроков чреваты наказанием, а мне и так уже обещана порция. К добавке я не рвусь.

Усилием воли заставляю сфокусироваться на приятном, хорошо поставленном голосе Фабиана и тщательно конспектирую.

— На следующем занятии буду по очереди всех вызывать, дабы дать вам возможность продемонстрировать пройденные плетения, — заверяет магистр Луций. — Крайне рекомендую подготовиться. Для самых невнимательных повторяю, что на двери моего кабинета висит расписание консультаций. А пока я подготовил вам небольшую работу, так сказать, для разогрева, — магистр склоняется над объемным портфелем из светлой кожи и… Замирает.

Руки шевелятся, роются в содержимом, а поза остается неизменной десять, двадцать, тридцать секунд...

Эйрина накрывает мое запястье холодной, потной ладошкой. В глазах — лихорадочный блеск. Она не отрывает взгляда от магистра.

— Что ты задумала? — в ужасе шепчу.

Когда тот, наконец, разгибается, в его руках странная композиция из склеенных листов и налипших на бумагу кусочков какой-то субстанции янтарного цвета. Цвета моих леденцов, раздробленных в крошку.

С подозрением кошусь на соседку. В ее глазах — ликование, а вот магистр Луций рвет и мечет. С едва сдерживаемой яростью он трясет слипшимися бумагами и рычит:

— Признавайтесь. Чьи леденцы оказались на моих бумагах?

— Ее, — Эйрина вдруг поднимается и обличающим, театральным жестом указывает на