Сердце пустоты - Алиса Джукич

Эрик бережно взял мои руки в свои, оценивая увечья, и потянул их к крану, чтобы промыть. Я дернулась, но он успокаивающе прошептал:

— Я рядом, Альма. Не переживай. — Открыв воду, Дюбуа вместе со своими руками поместил под теплую струю мои ладони.

— Ай, — выдохнула я, почувствовав, как кожа горит под струей воды. Отвлекая себя, я всматривалась в раковину, наблюдая как в нее смывается грязь и сгустки крови, окрашивая керамику в мутно-розовый, почти ржавый цвет.

Закончив промывать ранки, Эрик выключил воду и бережно поднес мои ладони к губам, чтобы на них подуть. От этого странного действия, смешавшего в себе жжение и приятную прохладу, в животе все перевернулось.

Я неотрывно смотрела на него, а Эрик тем временем мягко подвел меня к ванне, стоявшей в центре комнаты, и усадил на ее бортик. Выпустив мои руки, Дюбуа развернулся к зеркалу, чтобы снять с полочки аптечку. В ней оказались бинты, стерильные салфетки, бутылочка с антисептиком и не знакомые мне лекарства. Много лекарств.

Пока я, вытянув шею, с любопытством рассматривала содержимое белой коробочки, Эрик присел рядом со мной на корточки.

— Потерпишь еще немного? — ласково уточнил он, и я кивнула. Неожиданно Дюбуа потянулся к моему лицу, чтобы заправить выбившуюся из хвоста прядь волос за немного оттопыренное ухо. Наплевав на саднящие ладони, я поспешно прикрыла уши волосами.

— Альма, разве не ты говорила, что мои шрамы не недостатки, а особенность, которая делает меня сильнее?

— Так и есть, — подтвердила я, пока Эрик возился с бинтом и откручивал пробку с бутылочки. — Но при чем здесь моя лопоухость?

— Она тоже делает тебя особенной. Идеальной… для меня.

Мои щеки вспыхнули, а внутри затеплилась надежда на признание. Но Эрик больше не проронил ни слова. Вместо продолжения душевного разговора он бережно приподнял мои ладони и принялся наносить обеззараживающее средство.

— Сейчас будет немного жечь, — предупредил Дюбуа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не солгал. Жидкость пылала на коже огнем, заставляя слезы непроизвольно выступить на глазах. Я впилась взглядом в золотые прожилки мрамора на стене, пытаясь их посчитать, пока Эрик аккуратно промакивал раны стерильной салфеткой и обматывал мои ладони бинтом.

— Альма, прости меня, — вдруг тихо проронил он, возвращая мое внимание. Но говорил он не об обработке ран, поднимая куда более мучительную тему. — Я не хотел, чтобы ты привязывалась ко мне. Что я могу тебе предложить из-за панических атак и осколка? Мне нельзя летать на самолете, длительные поездки на поездах тоже исключены. — Эрик зажмурился, переводя дыхание. — Я действительно боюсь грозы и громких звуков, это страх, который не должен испытывать настоящий мужчина. Я просыпаюсь от собственных криков, и моя жизнь может оборваться в любой момент. Ты заслуживаешь большего, но я сам не заметил, как проникся тобой, так глубоко, что, кажется, разучился дышать без тебя.

Подув на ресницы, я прогнала новую волну жжения в глазах. Только бы не расплакаться, впереди меня ждало одно из главных признаний в жизни. И пусть Эрик возненавидит меня за сказанное, но только так я смогу его защитить.

Дюбуа ждал моей ответной реакции, но я лишь понуро склонила голову, побуждая его продолжать:

— Ты была права. Поначалу я действительно видел в нашем союзе только возможность узнать правду о смерти родителей, но теперь все изменилось. — Эрик раскрыл глаза, в которых блестела влага. — Я не написал тебе вчера, потому что пытался себя убедить, что не должен портить тебе жизнь своим присутствием, но не смог… Как и на крыше… Чувства оказались сильнее логики, Альма. И я пойму, если ты теперь знать меня не захочешь.

— Эрик, остановись, сейчас все это не имеет смысла, — вдруг взмолилась я, находясь на грани истерики. Парень, которого я давно полюбила всей душой, наконец-то осмелился сказать о своих ответных чувствах, а я собиралась растоптать их губительной правдой о себе и вскрыть его старые раны, бросив в лицо правду об Адриане. — Сначала выслушай меня, и вполне возможно это ты отвергнешь меня.

Плечи Дюбуа напряглись, точно он готовился к удару.

Я глубоко вздохнула, успокаивая дрожь, и положила израненные руки на колени.

— Пожалуйста, подай мне шкатулку.

Эрик встал, снял с полки найденную в саду улику и осторожно протянул ее мне. Прежде чем начать исповедь, я должна была удостовериться, что Мария Дюбуа бросила сына не по собственной воле.

Щелкнув замочком, я приоткрыла проржавевшую крышку. Эрик хотел заглянуть внутрь, но я отвернула от него шкатулку. В ней лежало скрученное в рулон пожелтевшее послание и высохшая алая роза — намек на меня или последняя благодарность? Аккуратно раскрутив ветхий рулон, я практически тут же свернула его обратно. Мне хватило одного взгляда на оставленную сквозь время записку, чтобы понять — София Ришар не обманула, а мать Эрика хоть и оступилась, но до последнего любила его.

Казалось, язык приклеился к небу, но усилием воли я заставила себя заговорить.

— Адриан Флоран твой брат, у вас одна мать. И он жаждет вернуть себе винную фирму, которую, как он думает, присвоил себе Константин.

Дюбуа, словно подкошенный, осел рядом с мной на бортик ванной.

— Альма? Что за бред ты несешь?

— Ты требовал доказательств. Они у меня есть. — Я указала взглядом на шкатулку и крепко взяла Эрику за руку. — Прошу, просто выслушай. Я не хочу, чтобы Адриан шантажировал и тебя.

Эрик переплел наши пальцы, давая понять, что готов. Мне пришлось с силой сосредоточиться на рассказе, а не на успокаивающем тепле его ладони.

— Твой отец и Амир Флоран много лет назад не поделили не только бизнес, но и возлюбленную. Я не хочу копаться в чужом белье, но, как мне удалось выяснить, в один жизненный момент у твоих родителей были весьма напряженные отношения, и Мария... — я сделала паузу, подбирая слова, — поддалась настойчивости Флорана.

Дюбуа наклонился, опершись локтями на колени, чтобы заглянуть мне в лицо и проверить, не лгу ли я. Однако впервые в жизни я не утаивала правду, а наоборот позволяла ей беспрепятственно из меня литься. Чтобы обыграть Адриана нужно было лишить его главного оружия — внезапности и приукрашивания в свою пользу действительности.

— Их интрижка была недолгой, но ее результатом стал ребенок. Побоявшись осуждения Константина и громкого развода, Мария решила скрыть плод своей измены и ненадолго уехала к сестре в Ренне.

— Мне было четыре года, когда мама резко объявила, что проведет пару месяцев у Софии, и я останусь с няней, — подтвердил Эрик, все настойчивее поглаживая мои пальцы. — Отец тогда был