Сердце пустоты - Алиса Джукич

— Я дочь предателя, Эрик. — Слезы потоком пробили плотину сдержанности. Пока Дюбуа сам меня не оттолкнул, я отпустила его руку и выпуталась из объятий. Шмыгая носом, отошла на несколько шагов, чтобы дать ему возможность дышать полной грудью и увидеть меня во весь миниатюрный рост. Я, точно приговоренная к расстрелу преступница, гордо расправила плечи перед исполняющим смертную казнь офицером.

Помилует или подчинится приказу?

Эрик не возражал, ошарашенно замерев.

— Поэтому я так долго скрывала имя второго нападавшего, не хотела, чтобы после смерти отца о нем плохо говорили, а его криминальный поступок бросил тень на мое настоящее. Я струсила в прошлом, но вовремя осознала, что благополучие любимых людей гораздо важнее предрассудков и репутации. — Соленые капали впитывались в воротник моей спортивной кофты, пока я сбивчиво продолжала говорить: — Пару месяцев назад Адриан подослал ко мне Луку. На первый взгляд обычного симпатичного парня со сложным детством и больным братом. Осмелюсь предположить, что Адриан следил за мной задолго до появления в моей жизни Луки, так как безошибочно угадал типаж мужчины, на которого я обращу внимание. Подставной парень нужен был, чтобы воздействовать на меня через эмоции, но, когда я раскусила их горе-замысел и без сожаления оборвала навязанные отношения, Флоран решил шантажировать меня тем, что я больше всего боялась — раскрытием семейных скелетов, чтобы подобраться к тебе.

Я ждала, что Дюбуа накричит на меня или еще что-нибудь сломает. Однако Эрик не выдавал никаких эмоций, которые будто навсегда в нем иссякли, как в пустыне под влиянием тлетворного солнца засох последний оазис. Он все еще недвижимо стоял посреди ванной, бесцветно произнеся:

— Деньги. Алексей тянулся к возможностям, наплевав на сломанные кости мальчонки, которого обучал играть в крикет. Моя мать погрязла в секретах, из-за которых отказалась от меня. А ты… из-за страха быть отвергнутой отцом и осуждения общества лишила меня возможности наказать виновных в моих увечьях, позволила Адриану играть со мной, как с последним дураком и плести интриги вокруг моего наследия.

Эрик наконец пошевелился. Медленно, он перевел взгляд с пустой стены на мое заплаканное лицо. Однако в его глазах не сияло сочувствие или понимание, в них вообще ничего не осталось: ни гнева, ни боли, только бесконечная, всепоглощающая усталость. Он словно был полностью опустошен.

Что-то в душе навсегда треснуло, пока я смотрела на разбитое состояние Дюбуа. Мучительно сломалась та хрустальная отвага, что была у меня перед разговором. Я думала, что готова столкнуться с вылитой на меня печалью Эрика, но ошибалась. Он был слишком дорог мне. Поэтому его медленно разгорающаяся ненависть во взгляде от осознания, насколько подло я вела себя многие годы, казалось, проникает под кожу тысячами игл.

— Эрик, я вовсе не хотела тебе зла! — Слова камнем сорвались с трясущихся губ. — Знаю, что правильнее было давно тебе открыться, но годы, проведенные в приюте, научили меня, что секреты — это единственная валюта, которая может как тебя погубить, так и сделать сильнее. Я не знала, как ты отреагируешь на признание, когда мы столько времени не общались и избегали друг друга. Страшилась, что твое влияние и деньги лишат меня всего, к чему я стремилась полжизни.

Я прижала ноющие ладони к щекам, пытаясь собрать мысли в кучу и сдержать новый поток слез.

— Сейчас я лишь хочу все исправить и уберечь тебя.

В голове промелькнула мысль об еще одной оглушающей правде, той, что я ношу как самую тяжелую гирю на шее. Истине, которая может стать последней каплей пред тем, как безвозвратно разрушить последнюю связь между мной и Дюбуа.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал с этой информацией, Аля? — Эрик изменился, точно разметавшая его в щепки реальность вырвала с корнем его последнее милосердие. — Поблагодарил тебя за честность? Пожалел твоего отца? Понял и простил? Он пытал меня до полусмерти…

Я не находила слов, чтобы ответить. Вся моя решимость, все мужество, которое потребовалось, чтобы начать этот разговор, утекли вместе со слезами.

Дюбуа шагнул вперед, но не ко мне, к выходу. Его всегда уверенная походка сделалась шаткой.

— Мне нужно все обдумать. Пожалуйста, вызови такси и поезжай домой. Как доберешься, дай знать… — Слегка наклонившись, Эрик забрал шкатулку с бортика ванной, прижав улику к боку.

Дверь открылась и закрылась за ним с тихим щелчком. Я осталась одна посреди комнаты, где в раковине все еще лежали осколки зеркала, отражавшие в себе тысячи искаженных, разбитых миров. И в каждом из них красовалось лицо дочери предателя, которая только что уничтожила единственное, что для нее по-настоящему было бесценно.

Глава 20

Призрак

Мария Дюбуа

Я выбежал в длинный коридор из комнаты, не оглядываясь. Внутри зияла оглушающая пустота, грозящая разверзнуться в черную дыру, из которой уже никогда не вырваться.

Шкатулка матери пекла руку и казалась слишком тяжелой из-за веса тайн, которые в ней хранились годами, и словно тормозила меня, не позволяя далеко уйти от Белроуз. Но я не просто так сбежал от Альмы, ее искренность подбила во мне выстраиваемую десятилетием конструкцию из стальной невозмутимости и умения в нужный момент становиться холодным и бездушным, выключая в себе эмоции и оставляя только разум.

Двигаясь к лестнице, я не видел стен и не слышал собственных шагов. А самое ужасное, что в совсем недавно оттаявшем сердце начали кристаллизоваться пророненные Альмой слова: «Я — дочь предателя», «Мария Дюбуа не погибла в "Фантоме''», «Адриан Флоран — твой брат и он жаждет отмщения», вновь превращая его в лед.

Остановившись возле окна, я уперся ладонью в прохладное стекло, чтобы восстановить сбившееся дыхание и грохочущий в висках пульс. За стеклом клубился вечерний туман, размывая очертания сада. Но почему-то думалось, что засохшие растения теперь поглощает распространяющаяся по ним гниль, убивая последние цветы, имеющие право на жизнь. Сад не просто увядал, он безвозвратно погибал, как сгнило во мне последнее, что поддерживало силу духа.

Все, кого я впустил в сердце, меня так или иначе призирали. Мать — за отнятую возможность освободиться от Флорана старшего, Адриан — за факт моего рождения и братскую ревность, усиленную противостоянием наших отцов, а Альма… Черт, наверное, она думала, что я ее ненавижу. Но я скорее не выносил себя.

Ведь только я был виноват в том, что девушка закрылась. После трагедии я ни разу не написал ей, не навестил в приюте, когда умер ее ублюдок — отец, специально отдалялся: понимая, что такой как я —