Сердце пустоты - Алиса Джукич

разбитый в душе и изуродованный снаружи, ей не нужен. Эгоистично сделал вывод за нас двоих, не задумываясь, что маленькая девочка, брошенная в неизвестности, так же сильно нуждалась в поддержке, как и я. Длительно воспитывал в себе силу духа, чтобы перестать тяжело реагировать на общественные вздохи по моим шрамам, забыв про Белроуз, сам создал вокруг себя образ хладнокровного, жесткого богача, который ее и оттолкнул.

Проснувшаяся совесть требовала вернуться к Альме, упасть на колени и молить о прощении за мою самовлюбленность. Но ее признание нанесло неизгладимый урон, и я должен был побыть один — наедине с письмом матери, а уже после искать Алю. Мне нужно было время. Совсем немного. Всего одна ночь тишины, которая поможет собрать мысли воедино и залатать вскрывшиеся в груди раны.

Я спустился вниз, направляясь на кухню. Не за едой, мне нужно было выпить виски, чтобы прогнать его терпкостью дрожь из тела.

Зайдя в комнату, хлопком включил свет. Поставил шкатулку на стол и побрел к стойке с дорогим алкоголем, располагавшейся недалеко от холодильника. Конечно, можно было спуститься в винный погреб отца, но я с детства ненавидел подвалы. Их низкий потолок и сырые каменные стены вызывали клаустрофобию.

Взяв бутылку и бокал, я вернулся к столу. Руки чесались вскрыть мамину шкатулку, но храбрости не хватало. Поэтому я сначала сел на стул и плеснул себе виски. Золотистая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу неровным, согревающим огнем. Первый глоток не принес облегчения, лишь обострил ощущение пустоты внутри. Я медленно выдохнул, отставил бокал и потянулся к шкатулке.

Замок с щелчком открылся. Изнутри на меня смотрели выцветшая со временем алая обшивка, свернутое в рулон письмо и засушенный бутон розы.

— Ты всегда знала, что твои секреты вскроет Альма, да? — Я спросил ночь, надеясь на ответ, но она упорно молчала. Взяв цветок, я аккуратно его отложил в сторону, потянувшись к самому важному.

Пальцы запорхали по тонкой бумаге, разворачивая ее. Из-за больного сердца я не курил, но, черт возьми, как же сейчас не хватало расслабляющей затяжки табака.

Почерк матери, обычно такой изящный, здесь был неровным, рваным, как будто каждую букву она выводила через силу. Сделав еще один ободряющий глоток виски, я принялся читать.

Дорогой, Эрик.

Мне нет оправдания, и я пишу тебе не в поиске прощения. Моя связь с Флораном была страшной ошибкой, но к сожалению, прошлое не исправить. Когда-то я искренне верила, что Амир любил меня больше всего на свете. Но, как оказалось позже, для Флорана я была лишь пешкой в шахматной партии под названием «Сломать Константина Дюбуа».

Если ты читаешь мое послание то, уже скорее всего знаешь о том, что Адриан твой младший брат. В ночь, когда твой отец погиб от взрыва, учиненного пулей его «лучшего друга», мне не оставили выбора. Амир согласился даровать тебе жизнь только в обмен на мою…

Я отпил еще пьянящего разум алкоголя, пытаясь заглушить внезапно подступивший ком к горлу. Письмо дрожало в руках. Слова плясали перед глазами, но смысл их врезался в сознание с болезненной четкостью.

Адриан тоже был заложником сделки с «дьяволом», и у меня не было выбора, кроме как принять предложенный Амиром путь — выйти за него замуж и навсегда отказаться от наследия Константина и расстаться с личностью Марии Дюбуа. Эту записку я спрятала в розарии спустя год после смерти Амира, слезно надеясь, что если не сумею все рассказать тебе лично, то через время правду отыщет Альма Белроуз. Ты дорожил девочкой с детства, и я знаю, что она тебя не подведет и никогда не возьмет пример с Алексея. И что другое мое послание, оставленное перед исчезновением, приведет ее в этот сад. У этой девочки пытливый ум и чистое сердце, судьба к таким благосклонна, в отличие от окружающих нас богатых лицемеров, которые могут воспользоваться моей исповедью в своих грязных целях.

Я слепо верю, что еще обниму тебя, мой мальчик, но я серьезно больна и не знаю, как долго протяну.

Ты, наверное, спросишь, почему я не вернулась в твою жизнь сразу после гибели Амира, когда его контроль и угрозы исчезли, почему не призналась, что Изабелль Маккензи — это твоя мать? Я говорила об этом с Софией, а она, осторожно обходя детали, спрашивала врачей о твоем состоянии. Все они в один голос твердили, что тебе нельзя испытывать сильные потрясения после комы, что нужно время на реабилитацию. Предупреждали, что могут уйти годы, пока твое эмоциональное и физическое состояние восстановятся. Поэтому все, что мне оставалось — любоваться тобой со стороны.

Я верю, что ты вырастешь таким же стойким и непреклонным, как твой отец. Что бы между нами не происходило, знай, мы всегда безумно дорожили тобой.

P . S . Без вклада Константина и доработки идеи Адриана Флорана тот никогда не достиг бы таких высот. Ты единственный настоящий наследник дела Дюбуа. Знай это! Потому что я боюсь, что Адриану могут запудрить мозги родственники Флорана, передав твоему младшему брату их эгоизм, хитрость и веру в превосходность Амира.

С бесконечной любовью и надеждой,

Твоя мать

Виски внезапно стал противным на вкус. Я скомкал письмо в кулаке, но не выбросил, а прижал к груди, будто эта ветхая бумажка умела исцелять.

И тут я услышал легкие шаги на лестнице.

Альма.

По моей просьбе она покидала «Фантом», скорее всего, задержавшись в ванной, чтобы смыть разводы от туши и прийти в себя.

Белроуз оказалась права: Адриан действительно хотел отобрать у меня фирму, поведясь на сладкие речи приспешников его отца. Поэтому, опустив руку под столешницу, я нащупал шершавую кнопку активации полной защиты особняка. Теперь за домом будут круглосуточно следить через камеры не только мои люди, но и штатные полицейские. В обычной жизни мне хватало сигнализации и шифрового ключа, все остальное казалось паранойей. После той злополучной ночи покушений не было. Но сейчас другое дело. Я не оступлюсь о мнимую дружбу подобно отцу.

Буквально через минуту телефон в кармане брюк завибрировал. Я вытащил его, чтобы убедиться, что пришло оповещение о подключении охранной системы. На экране разом вывелись изображения со всех камер особняка.

Аля стояла лицом к коридору, ведущему на кухню. Она знала, что я нахожусь там по полоске льющегося из комнаты света, но не решалась войти. Девушка нерешительно покачивалась на пятках и поджимала губы.

В моменте я сам подорвался с места, бросив на стол скомканную записку матери. Не было смысла