Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Вот и сегодня снилось ей, что она носит его ребёнка. Гладит живот, где прощупываются уже ручки и ножки ребёнка, шевелятся, несильно толкая её в бок. И он рядом – рыжий, счастливый, зелёные глаза смеются, ласкают лицо. Проснулась – аж сердце зашлось. Лежала, пялилась в потолок и думала, что такой мужик как он – надёжен, как скала. Не бросит, не предаст. Не оставит одну с дитём. Будет любить, холить и лелеять. Плакала от отчаяния, что он – чужой. Матрёнин, не её. И только страшное, немыслимое может их соединить. И не может она это страшное сотворить, потому как не простит. Не примет он, если по её вине что-то случится с Матрёной. А значит – снова мечтать, просить небо, выглядывать из окна в надежде поймать его взгляд.

Очнулась от мыслей, встала, наскоро поела рисовой каши. Синицын откуда-то приволок небольшой полотняный мешочек этой крупы, и теперь у них был рисовый суп, рисовая каша, рисовые лепешки. Лидочка уже воротила нос, а она была рада до обеда ходить сытой, с приятной тяжестью в желудке.

Потом умылась колодезной водой, распустила заплетённые на ночь косы, расчесала медные завитки. Пощипала щёки, покусала губы, накинула на плечи неизменный платок. Влезла в башмаки и крикнула Федоре:

– Я в лес! Сегодня надо листьев подснежника набрать, а то солнышко пригревает, скоро они станут совсем непригодными.

– Иди, иди, уж могла бы и не говорить, итак целыми днями пропадаешь, – проворчала из комнаты Федора. Варя понимала, что на самом деле она рада, что опять весь день проведет со своей ненаглядной Лидушкой, поэтому угрызений совести не испытывала.

Хлопнула дверью и двинулась в лес. Шла и мечтала, что навстречу ей попадётся неуловимый Соколов, и она спросит у него какую-нибудь ерунду, а сама будет стоять и смотреть, любоваться его зелёными наглыми глазами, его статью, широтой плеч и представлять, как эти руки обнимают её тонкую талию.

Тряхнула кудрями, отгоняя непрошеные мысли. Зашла под свод сосен, вдохнула полной грудью. Стало полегче. Отступил морок, рассеялись грешные мысли. Взгляд стал привычно цепляться за травы да свежую янтарную смолу – пора уже было пополнить запасы. В лесу было прохладно, и Варя поежилась. Быстро шла к заветной полянке, где видела целое зелёное море подснежников, уже отцветавших. Поэтому и торопилась. Тропинка была широкая, расхожая, двухколейная. Здесь проезжали телеги за дровами, лежала часть пути до железнодорожной станции. Варя всегда торопилась скорее пройти эту дорогу и углубиться в лес, где точно никого не встретишь.

Но сегодня ей не повезло – за спиной услышала стук копыт – её догонял всадник. Не успела повернуть голову, как почувствовала, что сильная рука подхватила её с земли и как пушинку посадила впереди себя. Больно ударилась о луку седла, замахнулась, чтобы отбиться, да так и замерла – брызнуло на неё с зелёных глаз веселье и широкая довольная улыбка.

– Пусти! – ради приличия сказала Варя. Сама же чуть не задохнулась от счастья. Матвей тронул поводья и пустил лошадь неспешным шагом по лесу.

– Не пущу! В кои веки решил подвести лесную кикимору, – захохотал он и дёрнул её за длинную прядку. – Чего лохмы распустила? Ходишь по лесу как ведьма, кудрями трясёшь. Лешего в грех вводишь.

– А хоть бы и ввожу, тебе-то что? – огрызнулась Варя, а сама, будто бы от немощи, прислонилась спиной к широкой Матвеиной груди и ощутила, как согрелось сердце. Хотелось сидеть вот так вечно и не шевелиться.

– Так украдёт тебя, что с дочкой будет? – продолжал Матвей и будто бы случайно перехватил повод так, чтобы чувствовать внутренней частью руки нежное Варино плечо.

– Ну вы с Матрёной чай не бросите сиротку, – ехидно проговорила и замолчала. Нарочно упомянула жену, чтобы посмотреть на его реакцию. Но Матвей был невозмутим:

– Не бросим. Но и ты одна не ходи. Мало ли лихих людей по лесу бродит.

– А я лес лучше их знаю. Где надо – схоронюсь. Даже ты меня не найдёшь, – хвастливо заявила Варя и скомандовала: – Здесь меня опусти, вон подснежники видишь – собрать мне надо.

Попыталась соскользнуть с седла сама, но Матвей придержал. Спрыгнул, подставил руки и поймал её в объятия. Но, памятуя о прошлой встрече, тут же отстранился, продержав её не дольше приличного.

Варя тут же перехватила сумку и отошла подальше от лошади. Лукаво посмотрела на Матвея, не отводя глаз от его красивого лица:

– Ну, спасибо, что подвёз, Матвей Ильич. Век не забуду, – и склонилась в шутливом поклоне.

– А я никуда не спешу, – проговорил он и сорвал с поляны травинку, прикусив её зубами. – На прогулку приехал, лесные угодья осмотреть.

Варя не поверила ему ни на грош. Но осознавать, что потащился за ней в лес в такую рань, было приятно. Варя притворно нахмурилась:

– Ну вот и объезжай угодья, а мне не мешай. Солнце скоро будет высоко, травки высохнут, испортятся совсем.

Кокетливо махнула плечиком и резво развернулась к нему спиной, да так, что рыжая копна сверкнула на солнце, переливаясь, и кудрявой массой легла на спину. Варя же двинулась на полянку, покачивая бедрами, а потом грациозно опустилась на колени и начала быстро-быстро рвать сочные зелёные листья. Чувствовала спиной обжигающий взгляд, наслаждалась этим безмолвным кокетством, благодарила Бога за то, что исполнил её желание. Или не Бога.

Когда спустя полчаса, не выдержав, обернулась – увидела расстеленный вязаный плед и Матвея, лежащего на спине и задравшего голову в небо. Рядом, на белом наглаженном платочке, лежала четвертинка пирога. Варин желудок забурлил, ноздри мгновенно втянули аромат грибов и сдобного пышного теста.

Сумка с травами не была заполнена даже на треть, но Варю словно магнитом потянуло к Матвею и пирогу. И она сейчас даже под страхом смерти не могла бы сказать, к кому именно её тянуло больше. Подошла, как заколдованная, села на плед, не сводя с еды голодного взгляда. Будто и не ела с утра горстку риса, который казался пищей богов.

– Жена в дорогу положила? – выговорила едкие слова.

Матвей приподнялся и заглянул ей в глаза. В них не было ни тени улыбки.

– Ты имя Матрёны не трепай, не заслужила она, – строго выговорил Варе. Та не отвела взгляда.

– Я разве что плохого сказала? – вкрадчиво произнесла, утопая в зелёном омуте.

– Матрёна хорошая, я её не заслуживаю, – хрипло проговорил Матвей и отвернулся.

– Отчего же?

– Оттого же! Сама знаешь, отчего.

Варя замолчала и улыбнулась уголками губ. Уж она-то знала. Всей кожей чувствовала, ощущала смятение Матвея и его желание. Наконец-то!

– Нет, не знаю, – медленно произнесла Варя, сгорая от желания прикоснуться руками к его губам, обвести их по контуру, ощутить мягкость кожи и жёсткость щетины.

Матвей внезапно повернулся, схватил пирог, протянул Варе:

– На, поешь, вижу же по глазам, что голодная, – примирительно произнёс он низким голосом. – Специально для тебя приберёг.

Это признание огнём прошило Варино тело, и она трепетной рукой схватила невиданное лакомство. Понюхала, впилась зубами. Закрыла глаза, довольно промычав удовлетворённое «Ммммммм». Матвей с улыбкой наблюдал за ней. Жевала, благодаря небо за сегодняшний день. Пусть он длится вечно!

Когда поела и подобрала с юбки все крошки, то улеглась на плед рядом с Матвеем и тоже уставилась в синее глубокое небо. Остро ощущала запах примятой травы, гудение первых насекомых, тепло солнца на своих щеках.

– За еду покупаешь? – лениво спросила она, не ожидая особо ответа.

– Видеть тебя не могу с Синицыным, – невпопад признался он. – Врезать ему охота.

Варя повернула голову и с минуту разглядывала его заросший рыжеватой щетиной профиль.

– А ты врежь, – хихикнула она. – Вот он одуреет!

И они вместе залились громким, искренним смехом. Отсмеялись, замолчали. Но по-прежнему не смотрели друг на друга. Повисла неловкая пауза. Ничего не было сказано, и между тем всё между ними было ясно.

– Поторопился я с Матрёной, – нехотя вымолвил Матвей. – Думал, всё правильно делаю. Батька мой её за меня просватал. А я только в деревню приехал, председателем. Закрепиться надо было, своим стать. А тут Матрёна – отец её не последний мужик тут. И сама она чистая, непорочная, настоящая красавица. Я думал, что самый счастливый на свете…

– Ну да, вдову да с дитём малым негоже за председателя отдавать…

– Да я и не смотрел тогда на тебя! Стриженая, шальная, травки-муравки свои трёт… Кто ж знал, что ты… такая…

– Какая такая? – настороженно спросила Варенька, замерев от важности момента. Никто и никогда из мужчин не разговаривал с ней так откровенно о своих чувствах.

– Такая… страстная, грешная, земная… Хочется сгрести тебя в охапку и до утра не выпускать.

Варя как