Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Она – единое целое со всем, что её окружает. Мир стал ею, а она – миром. Она лежала, парализованная этим осознанием, и из глаз лились слёзы. На какой-то краткий миг Варя почувствовала, что она всего лишь песчинка в этом огромном мире. Но она едина со всем, что здесь есть – и с людьми, и с природой, и с землей, и со звездами. И на неё надвинулось осознание, что есть что-то в этом всём неправильное. Такое, чего нельзя допускать, но оно, тем не менее, существует в мире, и она, Варя, теперь часть этого. И Варя всей душою пожелала это неправильное отменить. Замолить, убрать, расщепить, только чбы отменить это ощущение беды и несчастья.

Но внезапно всё окончилось. Варя снова почувствовала себя целой, телесной. Спина её заледенела, поясница затекла. Она с трудом поднялась на ноги, подняла голову в небо и ещё раз посмотрела на звёзды. Но волшебство уже исчезло – на неё опять смотрело чёрное ночное небо весеннего Поволжья, бездонное и равнодушное. Звёзды сияли где-то далеко, а здесь, на земле, в нос били запахи навоза, сырой земли и молодой травы. Дул холодный ветер с реки, залетая под платье, холодя ноги. Дело шло к рассвету, и тёплая ночь сменялась холодным пасмурным утром. Вдалеке над горизонтом уже были видны тёмные дождевые тучи. Наступало время весенних гроз и буйных ливней, которые готовили почву к деторождению. Варя передёрнула плечами от холода и зашла в избу. Деревня спала.

***

Наутро серая морось накрыла деревню. Грозовая туча прошла мимо, оставив после себя жемчужно-серую мглу на небе, сквозь которую почти не прорывалось солнце. Это было воскресенье, и Федора привычно зажгла лучинку перед иконами в красном углу. Кряхтя, поднялась с колен после молитвы и принялась разжигать печь. Варя поспала, по ощущениям, около двух-трёх часов. Но чувствовала себя, вопреки обыкновению, легко и хорошо.

Ночные страхи ушли, на сердце осталась только твёрдая уверенность в том, что всё теперь будет по её. Решила вплотную заняться своим будущим. Сегодня ночью твёрдо поняла, что хочет на море – на тёплое, крымское море, подальше от волжского голода, холода и непонятной власти, которая теперь уже, казалось, окончательно утвердилась не только в их деревне, но и по всей стране.

Чем она там будет заниматься? Где жить? Как осилить такое бегство с годовалой Лидочкой на руках? Ничего этого не знала. Всё надо было обдумать, предусмотреть, накопить. Впереди много работы. По опыту знала, что на еду можно было легко обменять самодельное мыло, восковые свечки, мазь с живицей. Ещё у неё в запасе остался золотой медальон от Толеньки и обручальное кольцо. Но самое главное, тайное, что скрывала даже от самой себя, но всё же в глубине души понимала и желала всем сердцем – с ней должен уехать Соколов. Как это может случиться, не знала. Но твёрдо верила, что после заговора на крови всё будет так, как она захочет. Поэтому думала только о том, как лучше подготовиться к бегству.

Помощь неожиданно пришла от Синицына. Он, верный своей традиции раз в три дня навещать Вареньку с Лидочкой, заявился неожиданно довольный, весёлый, в кулечке принёс три кусочка сахара для ребёнка.

– Варя, у меня отличные новости! Я был в Самаре, и нам пришла разнарядка. При земской больнице в городе идёт набор в фельдшерско-акушерскую школу, и туда приоритетно набирают сельских студентов, потому как сильно не хватает медиков. Я тебя туда уже записал на всякий случай… Ты не против? – с надеждой заглянул в глаза, ожидая восторга и одобрения.

У Вари загорелись глаза, но не от мысли об обучении в Самаре. Она поняла, чем будет заниматься там, в новой жизни. Пойдёт учиться на медсестру, а эта профессия всегда и всем нужна.

– Ну что ты, милый. Конечно, я не против! А когда начнут? – спохватилась она.

– В начале августа. Ты же обучена грамоте? – уточнил Синицын.

– Я? – рассеянно протянула Варя, оглядываясь в поисках своей дежурной сумки. – А, да, конечно. Читать, писать и считать умею. А там экзамены есть?

А про себя усмехнулась: «Знал бы ты, какое у меня образование. Я не просто умею читать и писать, я знаю географию, историю, литературу, умею играть на фортепиано и знаю французский язык. Только кому оно всё надо в вашей глуши?».

– Не знаю, наверное, есть. Но я узнаю! – воодушевился Синицын и приобнял Варю, норовя сорвать поцелуй в щёчку. Но она аккуратно высвободилась из его рук, кокетливо улыбнувшись, чтобы не огорчать безобидного ухажёра.

– Не надо, пожалуйста… я не такая, – стыдливо опустила глаза к полу. И отошла к окну.

– Варенька, я так жду осени, когда закончится твой траур, – жарко прошептал он, подходя сзади. – Я уже и избу присмотрел, нам в сельсовете выдадут. Вот увидишь, я всё для нас сделаю.

Ха! К осени меня тут уже не будет, – злорадно подумала Варенька, но виду не подала.

– Я обещала подумать, и ответ ещё не давала, – тихо произнесла вслух. – Но я очень ценю твои усилия!

Сказала, и быстренько выставила его за дверь. Надо было всё обдумать и уже начинать действовать.

Первым шагом стало активное участие во всех сельских мероприятиях. Варя ходила на сходы и собрания, стояла в толпе, разговаривала с бабами. Пыталась узнать последние новости – ходят ли поезда? Что сейчас пользуется наибольшим спросом при обмене? Советовала настои от колик у грудных детей, дарила пакетики с травами для облегчения ежемесячных женских болей, приглашала к себе за другими снадобьями. Всячески появлялась на виду у Матвея. Последнее было совсем необязательно, но так хотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Стояла, накручивая прядку на пальчик, и ловила на себе его тоскливый взгляд. По всему было видно, что давалась супружеская честность Матвею нелегко.

Матрёну избегала – продолжать дружбу с ней было бы слишком тяжело. Варя не считала себя обязанной ей, но и вредить не хотела. Ежели не может баба мужика удержать – разве она, Варя, в том виновата? Да и достался он ей случайно, по недосмотру да по стечению обстоятельств. А не будь того тифа, женой Матвея стала бы она, Варя.

Петровна же, наоборот, прониклась к соседке симпатией. Она искренне привязалась к своему постояльцу Синицыну и желала ему счастья. А женившись на Варе, он не только закрепится в деревне, но и заимеет в хозяйстве какую-никакую лекарку. А это всегда и в доме прибыток, и семью она вылечить сможет. А жена всё ж молодая, несмотря на то, что уже вдова. Ещё ребятишек нарожает, да и в хозяйстве долго работать сможет. Поэтому Петровна теперь пуще прежнего помогала Варе: приваживала деревенских, отправляла ей на лечение, расхваливала да рассказывала, как она Синицына спасла от смерти в разгар тифа. Варя была такой помощи рада.

Принимала в оплату не только продукты, но и другие ценности, которые можно было выменять в дороге: кто-то приносил бусы, колечки, а одна крестьянка принесла серебряную ложечку, которую Варя тут же признала. Та была украдена из барского дома в Васильевке. Так она поняла, какую плату стоит требовать за свои знахарские услуги.

Всё ценное она тут же прятала в подпол, где у неё был секретный шкафчик. Там копились разные вещи из дореволюционной жизни, которые сметливые крестьяне утащили, пока плохо лежало. Истинной ценности они не понимали. Варя же видела цель, и теперь уже ничто не могло ей помешать. Она чувствовала, как за спиной у неё стоит кто-то всесильный, кто помогает и направляет события таким образом, чтобы у неё всё получалось.

Тем временем жизнь в деревне бурлила. Прошёл май с его грозами, они с Федорой отсадились. Посеяли картофель, тщательно разрезая клубни на малюсенькие части с глазками. Морковь, репу и тыкву воткнули в самом конце огорода. Варя уже вторую весну сажала свой маленький аптекарский огородик, где рос сарептский табак (семена выменяла у мешочника, который приехал из южных низовьев Волги), болотная мята и сельдерей. За деревней, наравне со всеми на отмеренном им выделе, вспахали поле и посеяли пшеницу и рожь. Тут очень помог Синицын, который сделал почти всю мужскую работу. К июню Варя была вымотана физически и морально.

Лето, которое она так сильно любила, в этот раз не радовало. Стояла непривычная для июня жара, работа на огороде давалась тяжелее. В лес Варя попадала либо под вечер, либо ранним утром, потому что остальное время ходила по домам как лекарь. Но ящичек в подполе был почти