Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

– До утра не выпускать? Так вот что тебе от меня надо? Своё, мужское получить да к жене под бочок? Ну и свинья ты, Соколов!

Но Матвей уже стоял на ногах и сжимал её в своих объятиях:

– Тише, тише, Варварушка, не то хотел сказать. Не только мужское получить! Сейчас бы я женился на тебе, да всё как полагается. Не думал же, что так получится! Ну тихо ты, угомонись!

Но Варя уже лягнула его пяткой в колено, вырвалась, и побежала в лес. Он догнал, развернул к себе, но она снова увернулась.

– А вот не дам тебе ничего! Не дам! Ишь какой, там жена, тут у него полюбовница. Хорошо устроился! – Варю трясло от гнева и обиды. Сама всего минуту назад желала от него страсти, признаний, любви, а как сказал то, что у него на душе – сразу обидно стало.

– Да не надо мне никакой полюбовницы! – в запале прокричал Матвей.

– А что ты сделаешь? Матрёну свою бросишь? Как ты на мне женишься? А никак! Подкармливаешь, в уши поёшь, да не проведёшь! Синицын и тот лучше тебя! – Варю душили слёзы, и она сама себя не понимала. Почему ей так обидно? Ведь только о том и мечтала тёмными ночами, тело пылало и просило его – Матвея.

Он же сгрёб её в охапку, крепко, так, что не вырвешься. Прижал её лицом к своей груди огромной своей лапищей и ждал, пока иссякнут слёзы. Качал, как маленькую, обнимал нежно. Ждал.

Когда Варя успокоилась, он наклонился и коснулся её губ. Так, будто бабочка приземлилась. Нежно, осторожно, будто проверяя, не вырастут ли тут же у неё зубы и не вонзит ли она их в глотку. Варя не вонзила. Привлекла его голову ладонью, раскрыла губы, впивая в себя его запах, цвет, колкость волос и всё нутро мужское, желанное. Целовала со всем жаром юной души, давая волю своим мечтам.

Когда отодвинулась, оба тяжело дышали. Но Матвей не шевельнулся – не делал попыток продолжать натиск. Следил за её глазами, читал в них, как в открытой книге. Что подумает? Не убежит ли? Не взорвётся руганью?

Варя же смутилась и потупилась, и тут же проступила вся её юность и беззащитность. Матвею хотелось схватить её и не отпускать, и защищать от всего мира, беречь, как сокровище.

– Я не смогу быть с тобой, милый, – наконец произнесла она. – Нельзя нам. Ты не знаешь, но я уже однажды посмотрела на чужого мужчину. И закончилось это плохо.

Матвей непонимающе смотрел на неё. Варя подняла на него глаза и продолжала:

– Мне приглянулся жених моей сестры. Позавидовала ей, дурёхе. Жизнь её себе захотела, на мужчину её позарилась. Завлекла его, задурила, – Варя закрыла лицо руками и всхлипнула. Ей было стыдно признаваться Матвею в самом сокровенном, но она уже давно нуждалась в ком-то, кто её выслушает. Носить это в себе больше не было сил. – Женился он на мне, мужем стал. А она, когда узнала, выпрыгнула из окна. Насмерть…

Последние слова Варя произнесла шёпотом. Почувствовала, как Матвей подошёл, обнял её, зарылся носом в волосы. Молчал. Наконец, произнёс:

– Мы не будем делать ничего такого, за что нас могут осудить люди. Я тебе обещаю.

Варя всхлипнула и залилась горькими слезами. Не этого она хотела! Не этого!

– Нет! – вырвалось у неё. – Я не хочу!

Но Матвей понял её не так.

– Конечно, не хочешь. Прости меня, – сказал и начал успокаивающе гладить её по голове. Варя хотела ему сказать, что она не такая хорошая, как она думает, что она не хочет жертвовать любовью, молодостью, счастьем ради каких-то условностей, но не стала. Выговорить не смогла. Как ему объяснить?

Матвей высвободился из объятий, отвязал лошадь и уехал. Она же бродила в лесу до позднего вечера, ревела в голос, металась от сосны к сосне, как в бреду. Шептала заговоры, просила прощения у Тани, у Матрёны, клялась и тут же отменяла клятвы. Когда осталась совсем без сил, вернулась домой.

– А где подснежники? – недовольно спросила Федора. Варя только махнула рукой и пошла спать к дочке, как была. Внутри крепло решение не упускать своего счастья любой ценой.

Глава 18

Следующая неделя прошла, как в бреду. Ночами Варя горела, как свечка, бескровными губами умоляя Матвея прийти к ней, а днями носилась, как заведённая, пытаясь заглушить мысли и зов души.

Сняла и перестирала все занавески, покрывала, кружевные салфеточки на подушках. Стёрла в кровь пальцы, которые разъело самодельным щёлоком. Вымела из избы пыль и мусор, тщательно выскоблила все углы. Мыла на коленях, руками, огромной влажной тряпкой, на которую капали крупные солёные слёзы. Федору с Лидочкой выгнала со двора и отправила с корзинкой в лес, наказав, на какие поляны идти в первую очередь – там уже поспевала мелкая сладкая земляника.

Когда силы кончились, тряпочкой повалилась на кровать в чистой избе и уснула мертвецким сном. Обессилев от переживаний, любви, страха, спала без видений, без своего обычного чуткого слуха. Проснулась, когда уже стемнело, полная сил и решимости действовать. Уже вернулись домой бабушка с внучкой, довольные, загорелые, с румянцем во всю щёку. Уложила их спать, а сама уселась у окна. Зажгла лучинку и листала свою тетрадочку, ища в ней ответы на мучающие её вопросы.

Потом, наконец, решилась. Покидала в свою потрёпанную холщовую сумку травки, соль, нож, плошку для воды и пошла в баню. Холодная стылая комната без разогретой печи казалась сырой и отталкивающей. Зажгла в печке полено, налила ведро воды, разделась до сорочки и начала мыть баню. Когда огонь разгорелся, парная разогрелась и в воздухе запахло обычным банным духом, уборка была окончена. Разгорячённая Варя вылила за порог грязную воду, пошептав над ней обережные слова, и закрыла дверь бани изнутри на засов.

Потом расстелила на полке чистую тряпочку, разделась донага, распустила свои роскошные локоны по плечам. По центру поставила плошку, налила в неё воду и посолила. Потом очертила вокруг себя круг, посыпав его солью, и взяла в руки нож. Долго стояла, решаясь, вспоминая заветные слова, чтобы не напутать чего. Хотела взять судьбу в свои руки, управлять ей единолично, чтобы всё вокруг подчинялось её желаниям. Мысленно благодарила Мико за этот подарок – Силу, за тетрадку, за науку и за страсть. Выкинула его из головы, сосредоточившись на себе.

Желала, грезила о том, как уедет отсюда вместе с любимым и начнёт новую жизнь. Вдали от голода, от необходимости думать о пропитании каждый день. «Хочу, чтобы обо мне заботились», – шептала себе под нос. Желала жить у моря и греться на ярком солнышке. Хотела быть подальше от Васильевки, от её жителей, от Матрёны. Пусть её там, в новом месте, никто не знает. Пусть она там будет жить на всём готовом, как раньше, у папеньки дома. Пусть будет дело, работа, и любимый рядом. Да будет так.

Закрыла глаза, пошептала секретные слова, от которых кожа на голых плечах покрылась мурашками. Потом, не думая, взмахнула ножом, полоснула по запястью и подняла руку над плошкой. Густые красные капли закапали в воду, смешиваясь с солью, окрасили её в тёмно-малиновый свет. Огонь в печке вспыхнул, выбросив в воздух искры. Варя, откинув волосы, взяла плошку и вылила воду на каменку. Вверх поднялось облачко пара и рассеялось, как будто ничего и не было.

Варя быстренько забинтовала себе рану, оделась, загасила полено и вышла из бани. Ночь была тёплая, что для середины весны было очень необычно. На небе сияли звёзды, и Варя впервые за несколько месяцев взглянула на них с радостью и облегчением. Захотелось остаться, посмотреть наверх и помечтать. Она выбрала полянку перед домом, где гуще росла трава, легла на спину и уставилась в небо.

Тело сквозь тонкую сорочку чувствовало колкость травинок, холод сырой земли, куда утекало Варино тепло. Разум же глядел на звёзды, пытаясь понять, что же там, наверху? Есть ли где-то такая же Варя, лежащая на траве на какой-нибудь звезде, которая живёт лучше, чем она? Которую не выбросило из жизни революцией, которая по-прежнему просыпается в своей уютной кровати в родительском доме и не испытывает чувства вины перед преданной сестрой? Которая не знает, что такое голод и которая не видела так часто и близко смерть, как она?

В какой-то момент Варя ощутила, как небо надвигается на неё, пытаясь объять, и вжалась всем телом в сырую землю. Но странное чувство не отпускало, и в какой-то момент ощутила, что она больше не Варя. Она – это земля, и ветер, и ночь, и звёзды.