Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Лето потихоньку клонилось к зениту. Матвей ждал вестей из Самары, чтобы назначить дату отъезда. У Вари всё было готово, и она неожиданно для себя стала больше проводить времени с Лидочкой. Та уже вовсю говорила короткие слова: «Мама», «Ба», «гав», «блысь». Смешно топала своими босыми ножками по огороду, рассматривала бабочек, восхищалась цветочками. Варя смотрела на неё и запоминала, понимая, что пропустит следующие несколько лет в дочкином взрослении. Та чертами всё больше напоминала отца, и мать в глубине души досадовала на неё за это, желая видеть в ней только свои черты.

Наконец, долгожданный день настал. Варин узелок уже неделю как был собран, и она ждала Матвея. Тот пришёл поздно ночью, стукнул в окно два раза, она вылетела на крыльцо и побежала к нему в огород. Там, после торопливого обмена поцелуями, он сказал, что у него есть билеты на завтрашний поезд, и что в Самаре прямо на вокзал ему принесут и новые документы.

– Они уже на мужа и жену, так что я своё обещание сдержал, – похвастался Матвей, и Варино сердце сладко сжалось.

– Я хочу венчание в церкви, по-настоящему, – улыбнулась в его губы Варя.

– Всё будет, любимая, всё будет, – прошептал Матвей и сильнее сжал её в руках.

Варино счастье достигло апогея. Зеленоглазый насмешливый Матвей, который так лихо управлялся с делами, был добр и честен, заботлив и аккуратен, весь её. Вот этот вот высокий мужчина с широкими плечами, рыжими волосами и горячей кожей – теперь её плоть и кровь.

– Будь готова завтра на рассвете, я за тобой приду. – Поцеловал её коротко в губы и растворился в темноте.

Глава 20

Вечер выдался сложный. Перед сном Варя сказала Федоре:

– Федора, завтра меня уже здесь не будет, – и напряжённо уставилась на старушку в ожидании реакции на свои слова.

– Куды опять собралась? – привычно заворчала Федора.

– Я насовсем собралась. Уеду года на три-четыре, а там за Лидочкой вернусь, – храбро сказала Варя, но внутренне трусила, побаивалась Федориной реакции.

Та втянула носом воздух, открыла рот и тут же его закрыла. Отвернулась. Руки перебирали старенький передник, но лица Варя не видела. Потом повернулась, спросила:

– Одна али с кем?

– С кем. Но сейчас не скажу, – упрямо проговорила девушка.

– Дочь тебе совсем не нужна? – с укором посмотрела крестьянка на Варю. И та не выдержала. Бросилась к Федоре с объятиями, нежно обняла полную крепкую шею, уткнулась в неё и залилась слезами.

– Федорушка, родная моя, ну не могу я здесь. Не моя это земля, чужая я всем. И тебе чужая, думаешь, не вижу, что волком на меня смотришь? Мне своё место найти нужно. Я думала, моё место возле Толеньки, а где он сейчас? В сырой земле? Даже похоронить его не смогла!

Варя плакала, шмыгала носом и продолжала:

– И дочку я с собой не потащу неведомо куда, ведь вон что вокруг творится! А ты любишь её, привыкла к ней, возишься целыми днями. Не ради меня, так ради Толеньки, помоги мне!

– А на что мы жить-то будем, ты подумала? Кругом голод, зиму еле пережили… Так ты хоть врачевала, снадобья свои делала, а мы-то вдвоём как – старая да малая?

– Федорушка, я вам мыла оставлю, пакетики с лекарствами понаделала загодя. С огорода вон овощи будут. Вам же много попервой не надо, Лидочка вообще почти ничего не ест. Ну и если что, в сельсовет пойдёшь, они помогут…

– Ишь, шустрая какая! А как мне с ребёнком одной с огородом управляться? Как заготовки делать? Ты подумала, как я тут одна с ней?

Но Варя видела, что несмотря на отговорки, Федора готова согласиться. Она точно рассчитала, что бездетная, но не старая ещё крестьянка не сможет расстаться с названой внучкой, с единственным отпрыском горячо любимого Толеньки. И сейчас пустила в ход последний аргумент:

– Федора, я в сундук, под одеяла, спрятала обручальное кольцо Толенькино и золотой медальон, что он подарил. Это Лидочкино приданое. Если совсем туго будет – продашь и проживёте. А там и я вернусь. Хочешь, поклянусь, что вернусь за ней?

– Клянись! – Федора схватила Варю за руку и поволокла её к красному углу с иконами. – Становись на колени и клянись перед Богородицей, что вернёшся к дочке!

– Клянусь, – сквозь слёзы бормотала Варя. – Клянусь, вот те крест, жизнью своей клянусь, что вернусь за Лидочкой, как только смогу!

Истово крестилась, глядя на образа, и кланялась, лбом доставая до пола. Искренне верила, что исполнит клятву, и потому легко было на душе и радостно. Будто всё сделала, как надо.

– Когда уходишь-то? – сердито буркнула Федора, когда Варя поднялась с колен.

– На рассвете… Лидочку сегодня я уложу, – сказала она, вытирая слёзы фартуком. – Спасибо тебе, Федора, за всё. Без тебя я бы не выжила ни там, в барском доме, ни здесь. Ты сделала для меня больше, чем родная мать!

– Ну, будет, – растрогалась Федора и привлекла Варю к себе, обнимая и не скрывая слёз. – Будет, не навсегда же уезжаешь… Свидимся ещё, тогда и спасибо скажешь!

Две женщины, которых судьба столкнула в самом неожиданном месте и в роковое время, горько плакали в объятиях друг друга. Забылись все претензии, неодобрение, ссоры. Варя помирилась с Федорой и со спокойной душой оставляла с ней дочь.

Сегодня она особенно ласково укладывала спать Лидочку. Та неумолчно трещала что-то на своём детском языке, а Варя гладила её светлые волосики, целовала в пухлые щёчки, прижимала к своему лицу крошечные пальчики. Но слёз не было. То, что ожидало её впереди, было много лучше того, что она оставляла здесь. Лидочка ещё несмышлёныш, может, она и не вспомнит, что в раннем детстве прожила пару лет без матери. А Варе нужно было устраивать собственную судьбу.

Уснуть Варя так и не смогла. Укладывала в узелок тёплую кофту, смену белья, заветную тетрадочку спрятала в складках пухового платка вместе с карандашом. Рядом положила мыло, пакетики с обезболивающим, противопростудным, самодельными порошками от поноса, от беременности, мазь с живицей. Тут же упаковала брусочки мыла, тонкие восковые свечки с травами. Матвей сказал – один узелок. Никто не должен догадаться, что они едут насовсем. Да и со скарбом путешествовать сложнее. Пока лето – им хватит и этого. К зиме уже устроятся, найдут работу и обзаведутся тёплыми вещами.

Когда рассвело, неслышно поднялась, поцеловала дочку и вышла в кухню. Была уже одета и причесана, чтобы с утра не будить лишними телодвижениями домашних. Федора оставила ей на столе кусок хлеба в узелке и несколько овощей с огорода. Варя схватила узелок, мысленно поблагодарила свою благодетельницу, перекрестилась на икону в углу и вышла из избы, крепко притворив дверь.

Матвей ждал её у опушки леса. Она издали увидела его высокую фигуру и радостно ускорила шаг. Сердце подпрыгивало в груди, рассветная деревня пахла травами и сырой землёй. Утренний воздух холодил разгорячённые щеки, кровь приливала к голове толчками. В душе её всё пело.

Когда подошла к опушке, Матвей распахнул ей свои объятия и крепко поцеловал. Он был свеж и бодр, в руках держал заплечный мешок.

– Пришла! – только и сказал он.

– Конечно, пришла, я всю ночь глаз не сомкнула, – радостно сказала Варя и взяла его за руку. Они уже вошли в лес, идя плечом к плечу по тропинке, которая позволяла выйти к железнодорожной станции наискосок.

– Я не смог ничего сказать Матрёне, – признался Матвей. – Никому ничего не сказал, поэтому скоро начнут искать. Но мы уедем первым же поездом на Самару, а там уже не найдут.

– Председатель пропал! – хихикнула Варя. – Вот так поворот! Контрреволюция!

Матвей засмеялся вместе с ней и крепче стиснул её ладонь. Варя видела по его решительному виду, что он не сомневается и ни о чём не жалеет. Такой счастливой она не чувствовала себя даже в день собственной свадьбы.

Минут через сорок они вышли на станцию и остались в лесу ждать поезд. Решили на перроне не показываться, чтобы их там видело как можно меньше людей. Присели под сосной, нежно держась за руки, и молчали. Разговаривать не хотелось. Каждый оставил дома что-то важное, и сейчас они невольно возвращались мыслями туда, прислушиваясь к себе: всё ли верно? Всё ли правильно?

Наконец, далёкий гудок возвестил о том, что состав подходит к платформе. Матвей поднялся, помог Варе и отряхнул её юбку от иголок. Они подошли к поезду ровно тогда, когда проводник