Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

За окном проплывали многочисленные притоки Волги, зелёные островки посреди воды, Жигулёвские горы. Варя невольно вспомнила свой прошлый побег из дома. Тогда на выходе из Васильевки её встретил Толенька, и она вновь испытала то двойственное чувство радости вперемешку с отчаянием. В тот день она ощутила, наконец, чувство полной свободы, но оно слишком быстро оборвалось. Такое же чувство она испытывала на свадьбе: радость от самого события затмевалась отчуждением родителей и растерянностью Толеньки, который вместо одной сестры взял замуж другую.

Сейчас же радость от побега омрачалась мыслями о дочке с Федорой. Точно ли она рассчитала? Что, если 1921 год будет ещё суровей, чем прошлый? Что, если опять наступит голод? Переживут ли они его? Да нет, – подумалось Варе. – Хуже, чем было этой зимой, уже не может быть. Всё будет хорошо. Не может не быть! С ней высшие силы, которые ей помогают. Она незаметно потёрла ранку от ножа на запястье, под рукавом. Та чесалась и саднила.

Наконец, по сторонам стали попадаться промышленные здания, амбары, длинные заборы и поезд незаметно въехал в Самару. Ещё немного проехав вдоль жилых и производственных улиц, он неспешно вполз на вокзал и остановился на перроне. Матвей подхватил Варю, та – свой узелок, и они вместе вышли с вагона.

В городе пахло по-другому. По перрону сновали деловитые бабёнки в платках по самые брови, таскавшие корзинки со съестным. Тут же сидели мужики в грязноватых рубахах с запахом давно немытых тел и торговали рыбой, варёным картофелем, газетами, ещё какими-то мелочами, которые Варя не успевала рассматривать.

Матвей не выпускал руку Вари и уверенно вёл её в зал ожидания. Внутри вокзал был роскошен. Варя задрала голову, чтобы оглядеть богатую лепнину на высоком потолке. Их шаги гулко отдавались эхом под сводом величественного здания, где по утреннему времени было мало пассажиров.

– Матвей Ильич! – вдруг окликнул кто-то сбоку. Матвей сжал крепче её руку, и они остановились, поджидая, когда к ним подойдут.

– Матвей Ильич, благодарю вас за оперативность! Мы только собирались ехать к вам в деревню, а вы сами привезли нам беглянку, – неприятно ухмыльнулся тип в солдатской форме с массивной кобурой на боку. За ним маячили двое в форме, которые подошли и окружили Варю с двух сторон.

– Варвара Александровна Гаврилова, дочь бывшего купца Мухина? – Варя автоматически кивнула. – Меня зовут Алексей Вдовин, Самарская губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. Вы арестованы по подозрению в сокрытии от Советской власти имущества вашего отца, бывшего купца Мухина.

Двое молодцев подхватили её за руки и ловко накинули наручники. Теперь руки Вари были скованы за спиной, а узелок упал ей под ноги. Она ошарашенно заглянула в глаза Матвея, но он лишь беспомощно метал зелёные искры с одного представителя губчека на другого и молчал.

– Какого отца? Вы о чём? – Варя опомнилась и начала истерично вопрошать суровых чекистов. – Нет у меня никакого имущества!

Но её слова проигнорировали. Вместо этого главный протянул руку Матвею и сказал:

– А вам, Матвей Ильич, объявляю благодарность за контрреволюционную бдительность и содействие сотрудникам губчека. Спасибо, что сами привезли и передали властям!

– Я. нет, – выдавил Матвей и с отчаянием посмотрел на Варю. Её неверящее лицо больно кольнуло в самое сердце. Матвей замотал головой, набрал в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но получилось только: – Варя…

Но Варю уже уводили с людного места. Сопровождающий её солдат подхватил с пола узелок, и Матвей услышал, как захлопнулась за ними дверь.

Варю же вывели на улицу, где летнее солнце больно резануло по глазам, и усадили в машину. Двое сопровождающих расположились по бокам, третий сел впереди и скомандовал водителю:

– На Николаевскую!

Варя с онемевшими от горя губами смотрела в окно автомобиля, как мимо пролетают улицы большого города. Она бывала в Самаре раз или два с отцом, ещё в детстве, и сейчас не узнавала её. Люди сновали по улицам, мимо проезжали автомобили. Кое-где висели растяжки с лозунгами. После деревенской тиши Васильевки она оказалась на оживлённой городской улице, и это выбивало её из колеи. Она ещё не успела отойти от шока, только осознавала, что Матвея рядом нет и уже не будет. И что случилось что-то очень плохое.

Машина остановилась перед красивым модерновым особняком, и её препроводили внутрь. Руки уже начали затекать в наручниках, но Варя закусила губу и решила не жаловаться. В коридоре лежали ковровые дорожки, по которым сновали люди в форме. На входе сидел солдат, который кивнул вошедшим и услужливо приоткрыл дверь в левое крыло здания. Варю проводили в кабинет с высокими потолками и усадили на стул напротив заваленного бумагами стола. Сбоку от неё был окно, забранное решётками, и выходило оно в крошечный зелёный дворик, куда не долетало с улицы ни звука.

Варя села ровнее на стул, попыталась поудобнее сложить саднящие руки. Алексей Вдовин, главный из троицы, уселся за стол, привычно сложил руки и уставился на Варю.

– Ну что, Варвара Александровна, вот мы и встретились. Давненько мы вас искали. Хорошо спрятались, ничего не скажу. Но наши органы видят всё! – театрально поднял он палец вверх и прислушался.

– Что вы от меня хотите? – хрипло спросила Варя.

– Правды. Где ваш отец, Мухин Александр Иванович, спрятал свои преступные миллионы? Куда вывез все картины, украшения, золотые слитки? Если вы раскроете местонахождение ценностей, которые теперь принадлежат трудовому народу, то мы поговорим о вашей дальнейшей судьбе. Может быть, вас даже отпустят.

– Я не виделась с отцом со свадьбы, с лета 1918 года. О каких ценностях вы говорите? – Варя никак не могла взять в толк, о чём он говорит.

– А с вашим мужем? С Гавриловым Анатолием Ивановичем? Может быть, это он прятал ваше наследство? – тип перебирал какие-то бумажки и вычитывал оттуда родные имена и фамилии.

– И с ним не виделась после того, как он ушёл на войну.

– Мы всё про вас знаем, Варвара Александровна! И что супруг воевал с бывшим генералом Каппелем, и что ваш отец перед смертью спрятал свои капиталы, – неумолимо продолжал чекист.

– Перед смертью? – выдавила из себя Варя, а ноги мелко затряслись.

– Перед смертью. Ваша мать и ваш отец были расстреляны Саратовским губчека 15 марта 1919 года. Но перед смертью успели избавиться от всех своих капиталов. И наверняка поставили в известность вас, свою единственную дочь, об их местонахождении.

Варя начала давиться слезами, вдруг осознав, что родителей больше нет. Она лелеяла мысль, что им удалось уехать, убежать, раствориться среди людей также, как это получилось у неё. А теперь она совсем одна на свете, и никого у неё, кроме Лидочки, не осталось.

Чекист продолжил задавать свои вопросы, и Варя уже сбилась со счёту, сколько раз она отвечала одно и то же. Он, видимо, старался её подловить на лжи, но ей нечего было скрывать.

Из его вопросов она поняла, что всё состояние отца бесследно исчезло, а её местонахождение стало известно всего несколько дней назад. О дочке вопросов не задавали, и Варя гадала, знают ли они о ребёнке? Сама решила молчать, и о Федоре ни слова.

– Вы понимаете, что у нас уже есть все основания обвинить вас в контрреволюционной деятельности и расстрелять? Вы супруга высокопоставленного белогвардейского офицера, дочь бывшего купца-миллионщика, расстрелянного за контрреволюцию и сокрытие ценностей. Вы живы только потому, что мы готовы дать вам шанс в обмен на информацию о месте нахождения состояния. Завтра я снова вызову вас на допрос и жду подробных показаний, – отчеканил Варин мучитель и позвал из коридора молодого солдатика.

Тот проводил её в комнату в подвале, где запер на всю ночь. Перед этим, правда, снял наручники, и Варя принялась массировать затёкшие руки. Всё тело ныло и болело.

Оставшись одна, Варя начала обдумывать, что же произошло на самом деле. Её действительно сдал Матвей? Она ни за что не поверит в это, потому что видела его ошарашенный взгляд. Он выглядел потрясённым, и в его глазах не было ни насмешки, ни ликования. Где он сейчас? Вернулся ли домой, к своей Матрёне? Или рыскает где-то рядом, выясняя, как ей можно помочь?

А родители? Что пришлось пережить им перед смертью? Действительно ли папенька спрятал своё состояние, или его ещё раньше отобрали какие-нибудь банды, рыскавшие в округе? Как ей теперь жить, зная, что в живых из семьи осталась только она одна?

Варя жутко хотела есть, пить, её тело сводило судорогой. Тяжёлые думы не давали уснуть, хотя усталость