Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Почему на её долю выпали все эти тяготы? За что? Действительно прокляла её сестрица тогда, после свадьбы? Да так, что весь род скосило под корень?

Варя вытерла слёзы непослушной рукой, а потом повернула ко мне свою голову и отчетливо сказала:

– Всё. Просыпайся!

И я проснулась.

Глава 21

Было ощущение, что я вынырнула из глубин океана, где прикоснулась к бездне. Ещё минуту назад я была там, рядом с Варенькой, наблюдая её жизнь со стороны. Словно бесплотный дух, я висела под потолком и видела каждое движение, каждую эмоцию своей юной прабабки. А теперь оказалось, что это она сознательно показывала мне то, что я должна была увидеть. Но всё ли показала?

Я напряжённо рассматривала белёный потолок, пока мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое. Почему она не позволила увидеть то, что произошло дальше? Это было настолько ужасным? Или всё остальное было уже неважным?

Мой нос уловил горьковатый запах жасмина. Свежий и одновременно приторный, он раздражал. Так пахло… Так пахло от женщины-терапевта, которая приезжала ко мне в деревне будто бы пару веков назад. Как её звали?

Я повернула голову вбок и сразу ухватила всю картину целиком: дом в Васильевке, который остался прежним со времён Варвары и неуловимо изменился. Жёлтые жизнерадостные занавески, крашеные деревянные полы, изразцовая печь, которая отлично согревала жильцов долгими зимними вечерами. И лицо той самой врачихи, чьи духи так неприятно ворвались в мой нос.

– Таня? – она напряжённо всматривалась в моё лицо. Её ласковые глаза с лучистыми морщинками обеспокоенно смотрели на меня, и я ощутила спокойствие. Я не одна.

– Да? – ответила я вопросительно.

– Как ты себя чувствуешь? – выражение лица пожилой женщины не изменилось.

– Я… ээ… нормально, – нахмурилась я, упорно пытаясь вспомнить её имя.

– Мария Фёдоровна, – подсказала она, догадавшись о моих затруднениях.

Я выдохнула. Точно! Как предпоследняя российская императрица.

– Ты помнишь, что ты видела? – осторожно поинтересовалась Мария Фёдоровна.

– Да… Я видела Варвару, её жизнь, видела революцию, голод, – меня начала бить крупная дрожь против моей воли. Эмоции захлестывали, к глазам подступили слёзы. – Что это было?

– А ты не помнишь, как всё начиналось? – осторожно, как у ребёнка, поинтересовалась моя собеседница.

– Нет… Я просто была там и всё видела, – озадаченно проговорила я.

– Мы с тобой устроили сеанс гипноза, и ты погрузилась в довольно глубокий сон, – спокойно объяснила Мария Фёдоровна.

– Давно? – уточнила я.

– В смысле? – не поняла она.

– Как давно я в гипнозе? – запаниковала я. – Сколько времени тут прошло?

– Ну, около трёх часов, – озадаченно проговорила Мария Фёдоровна.

– А там больше четырёх лет… – мне не верилось, что время может играть в такие штуки. – Как это возможно? Я будто бы целую жизнь прожила…

– Дима, принеси ей воды, пожалуйста, – проговорила куда-то в сторону гипнотизёрша. Я перевела взгляд в сторону кухонного проёма и только сейчас заметила Диму, которого не видела много лет.

Он был всё такой же. Простая белая футболка обтягивала худой торс, русые волосы были хаотично взъерошены, серые глаза внимательно смотрели на меня. У него всегда были такие серые глаза? Я почему-то не помню. Но от того, что он здесь, на душе как-то потеплело.

Дима исчез, но через минуту вернулся со стаканом холодной воды. Я села, начиная чувствовать своё тело, и с благодарностью приняла стакан, внезапно ощутив, как сухо у меня во рту.

Я залпом осушила воду, а Мария Фёдоровна забрала у меня стакан и принялась щупать пульс на запястье, считая про себя удары и поглядывая на часы.

– Таня, ты помнишь где ты, какой сейчас год? – уточнила она.

– Эээ…. да, – неуверенно сказала я. – Год должен быть 2025, я в Васильевке, мне двадцать пять лет, и зовут меня Таня, а не Варя. И слава Богу!

– Ну, раз шутит, значит всё в порядке, – прокомментировал Дима, обращаясь к Марии Фёдоровне. Я недовольно покосилась на него, но сарказма не уловила.

– Это хорошо, – улыбнулась она. – Ты нашла ответы на свои вопросы?

– Да… Нет. Не совсем, – не сразу определилась я. – Я увидела, в чём может быть причина, но не увидела, что именно произошло и откуда пошло проклятие. И не поняла, почему мне показали именно этот отрывок жизни моей прабабки. Почему не раньше, не позже? И всё закончилось не тогда, когда мне бы хотелось. Ей было на тот момент… сейчас посчитаю… от 17 до 21 года. А что с ней сталось потом?

Дима и Мария Фёдоровна молчали. Они будто бы поощряли меня продолжать, и я начала анализировать вслух.

– Но одно я знаю наверняка – моя прабабка колдовала. Неумело, самоучкой, но что-то шептала, заговаривала, травки собирала. И у неё это получалось!

– Ну, тогда и Дар у тебя наследственный есть. А больше никто из женщин в роду не магичил? – будничным тоном спросила Мария Фёдоровна, а Дима бросил на неё дикий взгляд.

– Я не знаю, – пожала плечами и улыбнулась. – Мне никто никогда ничего не рассказывал.

– Голодная? – спросил Дима и мой желудок заурчал в ответ. Я кивнула.

– Я четыре года ничего не ела! – вскочила я с дивана и тут же пошатнулась. Ноги не держали, а тело было лёгкое-лёгкое.

Мария Фёдоровна тоже поднялась вместе со мной с дивана и сказала:

– Ну, раз ты проснулась и хорошо себя чувствуешь, я могу поехать домой. Дима, ты тут за ней понаблюдай, и, если что, звони мне. Таня, а ты, если не хочешь ничего упустить, сразу запиши то, что видела, и свои вопросы. Пока память свежая.

Я кивнула, а Дима неожиданно возмутился:

– Когда это я к ней в няньки записался?

– Дим, просто ты тут один взрослый и ответственный, а ближним надо помогать, – примирительно проговорила Мария Фёдоровна и засобиралась. В дверях обернулась и добавила: – Сегодня ещё потерпи, а завтра можешь уже не присматривать.

И ушла.

Я же зашла на кухню и огляделась. Всё было на своих местах, но непривычно. Не было иконы в красном углу, кресло стояло в том же месте, но было сильно потрёпанным жизнью. Окна были непривычно широкими и крашеные белой краской. Возможно, их расширяли в более позднее время. Исчезли тканые вручную половицы, сейчас на их месте были старые советские дорожки. Я покраснела, глядя на них. На этом же месте, где в этой жизни у нас с Ромой был секс, предавались любви и Варя с Матвеем…

Пока я разглядывала обстановку, Дима налил мне чай и поставил передо мной блюдце с колбасой и сыром. Крупно порезанный батон лежал в другой тарелке, накрытый салфеточкой. Я чинно уселась, соорудила бутерброд и вгрызлась в него зубами. Застонала от удовольствия и облегчения. У меня было полное ощущение того, что я голодала вместе с Варей всю последнюю зиму. Как хорошо, что я живу сейчас и проблем с продуктами у нас нет! Какое это счастье – есть батон с колбасой и пить сладкий чай с сахаром!

Дима примостился напротив меня с кружкой чая. Внимательно следил, как я жую. Молчал. Я избегала смотреть на него, потому что было непонятно, как он на это всё реагирует. Сама я, видя, как Варя постепенно стала сперва травницей, а потом и ведьмой, перестала удивляться тому, что со мной происходит. Странные покалывания пальцев и синие искорки в грозу, спонтанные видения, абсолютно реальные сны. Если бы я знала заговоры или ритуалы, то не удивилась бы, что у меня всё получается.

Что я увидела? Жизнь молодой девушки, на которую обрушилось больше, чем она могла вынести. Её ошибки, её наивность и временами подлость. Она боролась за себя, за ребёнка, за право на жизнь, за любовь. Что стало с ней потом? Что за покров тайны? Почему все женщины моей семьи скрывают своё прошлое? Что там есть такого, о чём молчат поколениями? Ответов на эти вопросы не было.

Когда я доела, на меня навалилась сонная сытость. Но спать я не собиралась, я итак четыре года была просто наблюдателем! Мне хотелось своими ногами выйти на воздух, пройтись по знакомым теперь улицам. Навестить могилки Федоры и Лидочки…

– Дай угадаю, мы снова на кладбище? – нахмурился Дима, глядя на меня поверх кружки.

– Эй, кто тут из нас ведьма, а? – пошутила я и пихнула его в плечо, вставая из-за стола. – Ты прав. Ты со мной?

– Ну если я брошу тебя одну на кладбище, то Мария Фёдоровна меня не простит. До конца дня я за тебя в ответе, – без улыбки ответил он, но я видела, что шутит.

– Тогда пошли. Брать ничего не будем, я хочу просто посмотреть.

Мы вышли из дома, и я с удовольствием