Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

— Пойду поем.

Бежать. Отсюда просто надо сбежать. Прибежать в номер, уткнуться лицом в подушку, помедитировать, забыть любовь всей своей жизни.

Но в ту же секунду меня возвращают на место. И Май, как тогда, жадно, по-настоящему голодно, накрывает мои губы.

Его дыхание горячее, нетерпеливое; он целует так, будто ему не хватало воздуха. Будто я — единственное, чем можно насытиться.

Чувствую вкус его губ, лёгкую горчинку кофе, как он глубже вжимает меня в себя, лишая меня кислорода.

Его ладонь, снова оказавшаяся под платьем, скользит всё выше, заводит руку мне за спину, сжимает до боли ягодицу — он уже не сдерживается. На грани.

Губы настойчивые, требовательные, язык ищет мой, забирает, крадёт, а я… я поддаюсь, растворяюсь в этом поцелуе. В этой безумной жадности, которая пульсирует в висках и стягивает низ живота.

Знаю, чего он хочет: он совсем не держит себя в руках. Будь его воля — задрал бы сейчас моё платье и сделал то, о чём так явно желает.

— Мама с папой целовались! — восторженный крик разрезает тишину.

Мы резко отрываемся друг от друга, тяжело дышим. Одновременно и испуганно поворачиваемся в сторону Андрея, который растерянно закрывает сыну глаза ладонью и, кажется, не знает, что делать.

А меня будто молотком по голове ударяют.

Что я наделала? Ответила ему? Поддалась?

Пока Май застывает в оцепенении, я выскальзываю из его рук, подбегаю к Павлуше, хватаю его за руку и без объяснений бегу в дом. Надеясь, что завтра мы сделаем вид, что ничего между нами не было.

Глава 44. Ангелина

— Пап, а кута мы итём? — спрашивает Павлуша, крепко держась за отцовскую ладонь. Я шагаю за ними, наслаждаюсь погодой и солнечным днём. На удивление, мы сегодня выспались: вчера дошли до домика, рухнули без сил и уснули.

Проснулись только пятнадцать минут назад — у Пятницкого, как всегда, шило в одном месте. Я-то думала, после вчерашнего он даже перед моими глазами не появится, но… ничерта. Как штык, в девять утра уже у нашего дома.

— Сюрприз, — усмехается он.

А я уже знаю, куда мы идём: вижу нужное место сквозь листья деревьев. И чем ближе подходим, тем громче верещит мой ребёнок.

Перед нами огромный амбар с закрытыми ставнями и большая площадка, по которой скачут лошади. Мини-представление для гостей.

— Мам, лошадки! — орёт Павлуша и тычет в них пальчиком.

— Не тычь пальчиком, это неприлично, — мягко осекает его отец и гладит по макушке.

— Тотьна! Не буду! — даже не обижается на замечание.

— На лошадке покататься хочешь?

— А можно будет? — с восхищением смотрит на него сын. Май кивает, и мы добираемся до ограждения, где уже стоят люди. По площадке несётся коричневый конь; девушка уверенно управляет им, улыбается, держится за поводья. Хорошо, что по заднице не бьёт — нам с Павлушей это ужасно не нравится.

— Класиво-о-о, — тянет сын, повиснув на деревянном ограждении.

Мимо нас пролетает зверюга, поднимая с земли пыль. Мы хором кашляем, а потом сын, разгорячённый, орёт, что хочет кататься прямо сейчас.

— Значит, пойдём кататься, — соглашается Май.

Подхватывает Павлушу на руки, и мы обходим площадку, выходя к входу с другой стороны. Нас встречает другая девушка, мило улыбается.

Оказывается, Пятницкий ещё вчера оплатил небольшую прогулку на лошадях. Из амбара выводят двух коней: морды блестят, фыркают. Отвлекаюсь на них и пугаюсь, пока цепляю на Павлушу шлем. Мой чуть сам не съезжает.

С защитой тут все серьёзно.

Только что-то я уже передумала на него залезать…

— Поедешь с профессионалом, — говорит мне Май, заметив испуг на моих глазах. Да у меня даже сын не боится!

Я отшатываюсь.

— Да я… Думаю, я вас тут подожду.

И ржание лошадей заставляет подпрыгнуть на месте. Не-не, я не готова! А если упаду?

— Трусишь? — как будто берёт на слабо Пятницкий.

— Конечно.

Это же лошадь! Высокая, большая! И совсем неуправляемая! Я бы и Павлуше не разрешила на неё садиться, но раз мы с инструктором… Пусть.

— Павлуш, мама твоя трусишка, — усмехаясь, обращается Май к сыну.

— Тлусишка, — улыбается маленький предатель, шмыгая носом.

— Тогда мы сядем вдвоём, — пожимает плечами Май.

— Я бы рекомендовала ребёнку сесть на пони, — вмешивается работница клуба. — У вас есть опыт? Моя коллега будет идти рядом, вести поводья, но всё же нам важно знать — вы умеете сидеть в седле?

— Да, мы с сыном сами разберёмся, — кивает он.

— Он поедет с тобой? — спрашиваю, тяжело дыша. Да у меня уже паникер включается. Лучше бы купаться на озеро пошли!

— Ты не доверяешь мне?

— Доверяю, но… это опасно.

— Всё будет хорошо. Стой здесь и жди нас.

Они уже направляются к коню, как я резво догоняю их.

— Ну уж нет, я еду с вами!

Иначе с ума сойду от неведенья.

Первой на лошадь забираюсь я — с поддержкой Мая, который упрямо отказался от помощи конюха: решил всё сделать сам. Он ловко взлетает на другого коня и усаживает перед собой счастливого Павлушу.

Позади меня устраивается доброжелательная девушка-инструктор, берёт поводья. Я нервничаю: сердце колотится, ладони мокрые. Она что-то успокаивающе лепечет, а я только на сыне сосредоточена. Май держится уверенно, крепко, а Павлуша смеётся и тянется к лошадиной гриве:

— Мам, смотли! Мы как ковбои!

И почему он не боится?! Только потому, что папа рядом и так уверен?

У Мая с верховой ездой всё отлично. Его отец в детстве часто бывал на ранчо, и Май с Августом частенько увязывались за ним. Но это ведь было так давно!

Еду весь путь как на иголках: пальцы белеют на поводьях, спина каменная.

Ближе к концу вдруг отпускает — понимаю, что скоро прогулка закончится. Да и она не быстрая, размеренная, мы даже не скачем, просто идем по дорожкам.

Мы останавливаемся у небольшого водопоя, соскакивая на землю. Павлуша уже шлёпает по мелководью, смешно перебирая ножками по скользким камушкам, и тут же кидается обнимать Пиноккио — своего коня. Имя забавное, но да ладно.

Он протягивает ей заранее припасённое яблочко, и та аккуратно берёт его мягкими губами.

— Мам, давай лошадь купим домой! — верещит сынок, глаза сияют, щёки пылают.

— На балконе поселим? — улыбаюсь его предложению, сглаживая ладонью выбившуюся прядь с его лба.

— Да! — отвечает, не раздумывая ни секунды.

Май стоит рядом, задумчиво потирая гладкий подбородок. Ну вот так ведь ему намного лучше! А то в зарослях ходил…

— На балкон не поместится, — протягивает он задумчиво. — А вот к нам домой… если посмотреть