Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

Через пару минут к нам подходит администратор базы, деловая, но приветливая. Проверяет список, отмечает всех приехавших и называет номера домиков по фамилиям. Я иду почти в конце, слышу свою цифру, запоминаю и сразу беру направление. Хочется поскорее разложить вещи и бежать на озеро.

Смущает и одновременно радует одно: почему-то в домике мы живём с Павлушей одни. Опять Пятницкий постарался? Не знаю… Сердце щекочет лёгкое волнение.

Заходим в домик. Малыш тут же несётся к кровати, укрытой белым плюшевым пледом — почти как у него дома. Распластывается на нём звёздочкой и смотрит в потолок, как будто боится моргнуть и потерять всё это.

Его буквально разрывает от радости, и я волнуюсь. Давно не отдыхала и не была в таких местах.

Открываю чемодан, начинаю раскладывать вещи, ставлю всё на видные места. Одежду складываю стопками на полку в шкафу.

— Мам, плавать итём?! — Павлуша издаёт нетерпеливый писк, подскакивает на кровати.

— Погоди, найду купальник и плед — и пойдём, — ворчу вполголоса, но улыбаюсь. Ворошу свои футболки, шорты, купальник, откладываю полотенца, раскладываю по полкам: мои вещи, Павлушины, всё по порядку.

Неожиданно раздаётся стук в дверь. Я рефлекторно оборачиваюсь.

В дверном проёме появляется улыбающийся Май. Его взгляд скользит по нам, задерживается на Павлуше, потом на мне. И у меня на секунду перехватывает дыхание. Испугал!

При виде него сын радостно вскрикивает и, едва касаясь пятками пола, спрыгивает с кровати, сломя голову несётся к нему.

— Па-а-а-па-а-а-а!

Как же он долго ждал этого момента…

И теперь со всего размаха врезается в ноги отца, обвивает их руками, счастливый до ужаса.

Пятницкий сразу присаживается на корточки, подхватывает Павлика, целует его в щёку. И только сейчас я замечаю: он побрился! Нет той ужасной, колючей щетины!

— Вау, пап! — ликует Павлуша, обхватывает его щёки ладошками, заглядывает в лицо. — Ты такой касивый!

— Привет, солнце моё, — нежно отвечает он и трётся носом о нос Павлика. А я невольно сжимаю ткань в руках. Сердце болезненно сжимается, будто кто-то берёт его в кулак. — Правда красивый?

— Отень-отень! И не колешься! Маму можно теперь селовать!

Я возвращаюсь к чемодану, продолжаю раскладывать вещи по полочкам, лишь бы занять руки. Нахожу пляжный плед — мягкий, с морскими полосками, — бросаю его на кровать. Следом нежно-фиолетовый купальник.

Недовольно разворачиваюсь к мужу, упираю руки в бока. Во мне кипит раздражение: так и тянет закатить скандал на тему «не нагло ли боссу заявляться в дом подчинённой?».

Пойдут слухи. Хотя куда уж больше? И так все шепчутся.

Но при Павлуше не поскандалишь.

Он хоть и маленький, но всё понимает.

И бесит, что даже предъявить не могу!

— Вам здесь нравится? — спрашивает он, будто мимоходом, но смотрит на меня.

— Да. Красиво, — коротко отвечаю, отводя взгляд.

— Вы сейчас на пляж? — взгляд его останавливается на моём купальнике. И почему-то в этот момент обжигает стыд: как я собиралась щеголять в нём перед Пятницким? Он видел меня в этом купальнике десятки раз, и столько же раз облизывал взглядом с ног до головы. А потом шептал в номере, как тяжело было сдерживаться на людях, чтобы не развязать эти завязки.

Чёрт. Почему я думаю об этом именно сейчас? Он слишком открытый!

— Да, пойдём искупаемся, — бурчу я, прикрывая трусики полотенцем. — Только переоденемся.

— Пап, а ты пойтёшь? — Павлуша виснет у него на шее.

— Пойду, — Пятницкий улыбается широкой, открытой улыбкой. — Я что, сюда в доме приехал сидеть? Нет. С тобой и мамой время проводить.

Со мной? Серьёзно? Или он так говорит только для Павлуши?

— Ула! — сынок аж подпрыгивает, цепляется за него крепче.

— Только мне надо переодеться, — мягко снимает его с себя Пятницкий. — Зайду за вами через десять минут.

— Не заходи, — перебиваю быстро, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально. — Гости турбазы и… твои подчинённые могут нас увидеть. Нельзя так.

— Потему низя? — возмущается сынок, топает ножкой, как маленький грозный петушок. Выглядит примерно так же, задрав недовольно подбородок. — Мама с папой люпят длуг длуга! Пусть смотлят! У мамы с папой Павлуша есть!

Он пыхтит, надувает щёки, и от этого мне становится ещё более неловко.

— Тогда встречу вас на улице, — поднимается Май с корточек, целует сына в макушку. И у меня внутри всё переворачивается.

Я не понимаю тебя, Пятницкий. Ты думаешь, он не твой, но в сё равно держишь его так, будто родной тебе. Любишь так же. Зачем ты это делаешь со мной?

Он уходит. Я тяжело выдыхаю, будто выпускаю пар. Быстро переодеваю сына и натягиваю на себя купальник. Сверху лёгкий сарафан, чтобы ничего лишнего не было видно. И взяв плед и сына за руку, выходим на улицу, где нас уже ожидает Пятницкий.

Глава 42. Ангелина

— На нас все смотрят, — шикаю Пятницкому, пока Павлуша не слышит. Он уже срывается с места и бежит по деревянной дорожке к воде, туда, где на цветных покрывалах раскинулись наши.

На базе вообще полно народу: чужие семьи, детвора с кругами, парочки с книжками.

Но и знакомые лица в толпе улавливаю — парочка коллег маячит на горизонте, косится.

— Нас начнут обсуждать.

Особенно, когда мы в таком виде.

Этот болван даже рубашку не надел — щеголяет голым торсом, футболка болтается на шее.

Вообще ни капли стыда!

— Пусть, — спокойно говорит Пятницкий. — Это будет мешать тебе работать? Мне кажется, нет. Наоборот, рабочий процесс станет только лучше. Все милые, доброжелательные, без криков и наездов. Одна учтивость.

— Работать в притворстве, — недовольно бурчу, поправляя сумку на плече. Замечаю, как сынуля уже подбегает к кромке воды, и кричу ему, чтобы не заходил без меня: — Не смей в воду один!

И уже продолжаю, не глядя на мужчину:

— Не хочу одну учтивость.

— Ты сама поставила условия: я вижусь с сыном в выходные. Сейчас выходные. Я тоже не хочу профукать это время и сторониться его. Поэтому терпи, моя красавица, — усмехается он, обгоняет меня и подлетает к сыну. Обнимает Павлика, легко отрывая его от земли, и заходит в воду по щиколотку, отпускает — тот визжит и бьёт ножками, брызги летят.

Мда. Когда я соглашалась на эту встречу, даже не подумала, что нас увидят коллеги. И, скорее всего, всё поймут. Что у меня с мозгом? Стала слишком беспечной.

А выбора уже и нет. Павлик сияет так, словно ему подарили целое море, — от отца не отрывается.

Придётся смириться, что теперь на работе все будут вдруг сахарными и начнут лезть