С чистого листа. Ведьма общей практики - Елена Филимонова

Да что вообще происходит-то?

— Ну… — Арин почесала макушку, вспоминая, — разное… чтобы разрешили погулять подольше, принесли лишнюю порцию десерта… А! — она стукнула себя по лбу и улыбнулась. — Еще вспомнила! Один раз, когда хранитель в библиотеке застукал меня в секции магии, я внушила ему, что все идет как надо. — Арин засмеялась, но тотчас притихла. — Это плохо, да?

Я лишь успела открыть рот, дабы прочесть ей мини-лекцию о личных границах и уважении к чужому сознанию, но Томас опередил. Он опустился перед Арин на корточки и положил руки ей на плечи.

— Все хорошо, мы не сердимся.

— Вообще-то, — я легонько отодвинула его в сторону, — подчинять людей своей воле, как минимум, некорректно и…

— Если только речь не идет о благе общества, — Томас не дал мне договорить.

— К чему вообще весь этот разговор?

Томас поднялся и посмотрел на меня. Затем снова на Арин.

— Мы с Эгелиной хотим сделать одно доброе дело. И нам нужна твоя помощь.

— Какое доброе дело?.. — теперь я окончательно сбилась с толку. — Что еще ты?..

— Арин, — Томас снова обратился к малышке. — Ты бы смогла ненадолго загипнотизировать мэра, чтобы он пустил нас в архив?

И вот тогда-то я все поняла. Получив от градоначальника отказ изучить документы на законном основании, Томас решил провернуть все незаконно. И привлечь к этому делу ребенка.

— Исключено, — отрезала я. — Мы не станем втягивать в это Арин.

— Но я…

— Арин, подожди минутку, — остановил Томас. В голосе послышалась непривычная мягкость. — Эгелина, — он взял меня за руку и отвел в сторонку. — Можно тебя на пару слов?

Мы отошли в противоположный угол комнаты.

— Это недопустимо, — шепотом сказала я. — Она ребенок!

Арин стояла на том же, но продолжала следить за нами настороженным взглядом.

— Знаю, — так же шепотом ответил Томас. — И она может нам помочь.

— Ты подбиваешь ее нарушить закон.

Колдер вздохнул.

— Сколько девушек уже погибло? Две. И хорошо, если на этом все кончится. А если нет? — он посмотрел мне в глаза. — Тогда, выходит, что и Арин в потенциальной опасности. — Томас немного помолчал. — И ты, — сказал он так тихо, что я скорее прочитала это по его губам, нежели услышала. — А она, — прошептал он и мотнул головой в сторону Арин, — может помочь нам.

Я понимала, что отчасти он прав. Но втягивать ребенка в расследование и гипнотизировать мэра (Господи, даже в мыслях это звучало кошмарно!) так себе идея. Не говоря уже о том, что если нас накроют — а, скорее всего, так и случится — одним только штрафом я не отделаюсь.

— Это не преступление.

— Нет, Томас. Это преступление. Ты собираешься заставить девочку, — я посмотрела на Арин. Она по-прежнему внимательно наблюдала за нами, — нарушить закон и … — я закашлялась, — загипнотизировать мэра.

— Который и пальцем о палец не ударил, чтобы дать делу ход. Или хотя бы попытаться копнуть глубже. — Томас вздохнул. — Ладно. — Он примиряюще вскинул руки. — Я не стану принуждать ни тебя, ни Арин. Если ты уверена, что смерти девушек не связаны, и копать здесь нечего, значит, на том и закончим.

— Вот, значит, как? — я уперла руки в бока. — Хочешь переложить всю ответственность на меня?

— Нет. — Спокойно ответил он. — Но ты сама сейчас все сказала. Ты тоже не веришь, что это случайность. Иначе уже закончила бы наш разговор.

Я вздохнула. Ибо понимала — отчасти он прав. Но только отчасти. Возможно, в архивных записях есть то, что нам поможет, но даже если и нет — пока существует хоть минимальная вероятность, что смерти девочек не случайны, оставить все как есть, значит подвергнуть риску чью-то жизнь. Это аргументы «за». Единственное, но очень весомое «против», то, что мы собираемся втянуть в дело Арин.

— Предположим, что я согласна. — Я развернулась к девочке. — Только предположим. Но, — я подняла вверх указательный палец, — как ты себе представляешь, если мы втроем заявимся в город? Средь бела дня и при куче свидетелей? Всех не загипнотизируешь.

— А зачем средь бела дня? Можно дождаться темноты. Как раз все уйдут, и останется только сторож.

Томас довольно улыбнулся.

— А это даже еще лучше. — Похвалил он. — Соображаешь.

— Так, — одернула я. — Хватит ее подзуживать.

— Все, ладно. — Томас примиряюще вскинул руки. — Как скажешь. — Он улыбнулся, взглянул на Арин и заговорщицки ей подмигнул.

Мне оставалось только вздыхать. Что ж, Эгелина, ты сама хотела, чтобы они подружились. Теперь получи, распишись — желание исполнилось.

* * *

Ближе к обеду мы проводили ее до границ усадьбы. Выждали, пока она скользнет между коваными прутьями забора, пересечет лужайку перед крыльцом и юркнет в дверь черного хода.

— Ну, все, — Томас развернулся и зашагал через заросли к дороге. — Теперь осталось дождаться темноты.

Глава 27

Вечером, как только сгустились сумерки, мы вернулись на то же место. Томас подошел к забору, подпрыгнул и ухватился за верхнюю часть ограждения. А я вдруг совершенно не к месту залюбовалась тем, как плавно и в то же время стремительно он это проделал. Ни дать, ни взять — настоящий хищник.

— Видно что-нибудь? — спросила я, когда он подтянулся на руках.

— На втором этаже, в эркере свет горит, — не поворачиваясь, ответил он.

— Это ее комната.

И тут он резко спрыгнул обратно, а через пару секунд я услышала звук открываемой двери.

— Что там?

— Привратник, — Томас отряхнул руки. — Вышел на крыльцо.

Мы затихли, и на всякий случай отошли подальше, куда не доставал свет фонарей на участке.

— Не нравится мне эта идея.

— Мне тоже. Но другого выхода нет.

Я понимала, что он прав. Арин могла бы научить меня гипнозу, но это заняло бы не меньше недели. Из учебников я уже знала, что гипноз сам по себе, не говоря уже о его магической разновидности, штука сложная. А такой роскошью, как время, мы, увы, не располагали. И пусть сейчас в Дивной Долине все было спокойно, кто знает, сколько протянется затишье?

Интуиция, чутье, третий глаз… Я не могла объяснить это логически, но чувствовала — угроза еще сохраняется. Возможно, дело в моих новых способностях — что-то внутри меня копошилось, как растревоженные муравьи.

— Понимаю, звучит бредово, — сказала, когда поделилась с Томасом своими ощущениями.

Он посмотрел на меня. Взгляд был серьезным, на губах — ни тени улыбки.

— Не отмахивайся от своих ощущений.

— Я не отмахиваюсь. Иначе не сидела бы тут с тобой.

— И все же, ты будто не до конца доверяешь себе.