Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– А ты хороша, Алина.

– Разумеется, – я повернулась к нему. – Иначе ты бы меня при себе не держал. Могу я идти?

– Иди.

Я направилась к двери с широко расправленными плечами. Плавно, медленно, не спеша. Мне пришлось долго тренировать эту походку, чтобы она вошла у меня в привычку, потому что первое время желание сжаться, находясь рядом с Михаилом, было просто невыносимым. Мне постоянно приходилось себя одергивать, постоянно за собой следить, и это было достаточно сложно. Сейчас же я просто двигалась так, как привыкла.

Даже если хотелось опрометью бежать из его покоев.

Без оглядки.

В галереях я глубоко дышала, чтобы сдержать охватившую все тело дрожь. Она накрыла меня очень некстати, и, хотя я понимала, что все хорошо, что я уже сделала все, что хотела – забрала дочь, усыпила бдительность Михаила, меня все равно трясло изнутри.

До своих покоев я добралась, глубоко дыша, но, лишь увидев Снежану, смогла окончательно с этим справиться. Дочь радостно бросилась ко мне, я подхватила ее на руки и прижала к себе. Кивнула Зарине, что она может идти, осторожно обошла пытающегося залезть мне под платье Бантика, который громко мурчал, и опустилась вместе со своим сокровищем в кресло.

– Мама, папа приехал нас забрать? – Снежана заглянула мне в лицо.

– Нет. Он приехал подписать соглашение с Верховным Северной Лазовии.

Как же это все было неправильно! Моя дочь должна называть отцом Богдана, а не это чудовище. Моя дочь должна знать, что у нее есть братья, что у нее есть настоящая семья.

– А потом мы уедем?

О том, что будет потом, я предпочитала не думать. Я вообще предпочитала не думать о том, что начнется, когда Михаил узнает о том, чья дочь Снежана.

– Пока не знаю, Снежинка.

– Я бы хотела остаться, – тихо сказала она. – Мы же можем остаться, мам?

Эти слова отозвались во мне тихой радостью. Верой в то, что все будет хорошо: как некий добрый знак.

– Мне здесь нравится. А еще я не до конца помирилась с Мироном и Матвеем. Они все-таки неплохие, поэтому если ты не против, я не буду вредничать.

– Я буду только рада, если ты не станешь вредничать, – я рассмеялась.

– Правда? Ты больше на них не злишься?

– Нет.

– Совсем-совсем?

– Совсем.

Снежана довольно пискнула и обняла меня:

– Ты самая лучшая мама на свете!

Я не была в этом так уж уверена, но слова дочери словно раскрылись в сердце маленьким, горячим солнышком. Надо было ее не Снежаной называть, а Южаной. Хотя зачата она была не у моря, обожала тепло и умела согреть, как самое жаркое лето.

Ближе к ночи, когда Снежана уже заснула, а я сидела в своей комнате, пришел Богдан. Я знала, была уверена, что он придет, поэтому не стала ложиться. Хотя временами сильно клонило в сон, стоило мне его увидеть, как спать расхотелось мгновенно.

Хмурый, сосредоточенный и серьезный, он шагнул ко мне. Притянул к себе и поцеловал в губы. После чего отстранился.

– Михаил сорвался из-за твоего побега, – произнес Богдан. – Теперь ему нужно срочно подписать договор, но, боюсь, у нас с ними вышли некоторые разногласия. Он не хочет отдавать тебя и Снежану до того, как я поставлю свою подпись на соглашении.

– Снежану?! – ахнула я. – Ты же не сказал, что она твоя дочь?

– Пока нет, но…

– Не вздумай, – перебила я его.

Богдан нахмурился еще сильнее:

– Что значит – не вздумай? Ты предлагаешь мне притворяться и играть в игры, Алина?

– Михаил очень любит игры. Он никогда не действует напрямую, всегда бьет в спину и чужими руками. Подумай сам, можно ли с ним быть честным. Если бы речь шла только обо мне, я бы с тобой согласилась, но речь идет о Снежане. Он может забрать ее. Может разорвать все договоренности и увезти ее в Южную Лазовию… что мы тогда будем делать?

– Ты думаешь, что я позволю ему забрать свою дочь? Или тебя? – В голосе Богдана звучал металл, звенящий как тот, из которого изготавливают хтианы.

– Дело не в том, что ты позволишь. Сейчас Лазовия – и Северная, и Южная под ударом, и защитить ее можешь только ты. Все, что делает Михаил, он делает для себя. Он не боится, что на наших землях начнется война, он боится потерять власть. Но ты другой, Богдан, и ты должен просчитывать все на шаг вперед. Если вы сейчас разругаетесь, кому от этого будет лучше?

– То есть ты предлагаешь мне с ним дружить?

– Я предлагаю действовать дипломатично. Подписывая это соглашение, ты не с Михаилом договариваешься. С людьми, которым нужна защита. С бестиарами, которые под властью этого самодура уже сходят с ума.

– Я ценю твое мнение, Алина, но решать, как быть в этой ситуации, мне и только мне. Я не поставлю тебя и Снежану на кон в этой политической игре. Если Михаил хочет мирных договоренностей, он отдаст тебя и признает, что она моя дочь. Только так у нас все получится, и никак иначе.

Я вздохнула.

– А если нет?

– Что – нет?

– Если он не согласится?

– Ты сама сказала, ему важна власть. За нее он продаст даже родную дочь, не говоря уже о моей.

Отчасти Богдан был прав, но только отчасти.

– Когда я только начинала постигать свою странную магию, я пыталась заставить его отказаться от нас. Хотела свободы. Хотела сделать так, чтобы он дал мне вольную и отправил нас со Снежаной подальше, и знаешь, что случалось всякий раз, когда я пыталась?

Богдан приподнял брови.

– Ничего. Поначалу мне казалось, что мне не хватает сил, один раз я даже перепугалась и решила, что он все запомнил, но… нет. Мои попытки заставить его нас отпустить заканчивались ничем. Он не помнил о моем воздействии. Но и не отпускал тоже.

– То есть…

– Я не понимала до конца, как работает моя магия, поэтому перестала пытаться. Если честно, я и сейчас до конца всего не понимаю. Вот только… не может же работать все, кроме просьбы о моей вольной? Я не представляю, с чем это связано, но, возможно, у Михаила такое яростное нежелание меня отпускать, что повлиять на это не может даже магия.

– Бред.

– Может быть и бред! – разозлилась я. – Но ты сам понимаешь, что врать тебе я бы не стала.

– Я в этом уже не так уверен, Алина. Ты солгала мне о Снежане и ты продолжаешь врать Михаилу. Врать о том, что ты на его