Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

За это ее хотелось убить отдельно. Потому что с силой в последнее время творилось что-то странное: Бездна словно покидала его. Словно из него утекала вся дарованная монстрами мощь, и это стало еще одной причиной того, что он ухватился за возможность уничтожить Богдана.

Никто не должен узнать о силе племянника. О том, какая эта сила на самом деле, а свою он восстановит. Точно. Он знает способ, и если придется, использует его, несмотря на угрозу, которую тот в себе несет.

– Дело в том, что я услышала до. Я следила за вашим племянником, как вы просили. Он пошел к Алине, они начали ссориться. И она сказала… она сказала, – Марика на всякий случай отступила подальше, – что Снежана его дочь.

«Ты лжешь», – чуть было не вырвалось у него.

Он сам не понял, как получилось так яростно. Так неравнодушно. Так зло. Пусть даже в мыслях.

– Это правда, клянусь, – словно прочитав его мысли, Марика прижала руки к груди в молитвенном жесте, словно собиралась упасть на колени и взывать к небесам прямо в его покоях. – Я бы не стала… я же говорю, дело важное. Я посчитала, что вы должны знать.

Ее зрачки расширились, когда он снова шагнул к ней вплотную, и Михаил с трудом справился с желанием схватить эту тупую девку за шею и давить до тех пор, пока не услышит хруст. Пока она не обмякнет в его руках, не свалится к нему под ноги поломанной куклой: потому что именно так поступают с гонцами, которые приносят плохие вести.

Перед глазами его уже стояла эта картина и пелена. Пелена Бездны, еще клубящейся в нем. Она то проявлялась сильнее, то совсем угасала, и сейчас Михаилу стоило невероятных усилий сдержаться.

Насмешливо произнести:

– Ты считаешь, что я не знал?

Марика дернулась, как от удара.

– Но… я… но…

– Я знаю все, что происходит рядом со мной. И уж тем более я знаю, на что способна Алина. – Он процедил это имя, словно пытался раздавить его зубами. – Еще раз побеспокоишь меня по пустякам – пожалеешь. Пошла вон!

Марика тенью метнулась к дверям, правда, выходила уже осторожнее. Чтобы не нарваться на слуг.

Стоило ей исчезнуть, как Михаил натурально зарычал. С силой ударил в стену, почти не чувствуя боли. Снова и снова. Еще и еще.

– Тварь, – шипел он, сдирая костяшки. – Тварь, тварь, тварь!

Он бил до тех пор, пока не иссякла ярость, до тех пор, пока лицо Алины перед глазами не обрело смертельную бледность, пока не увидел в ее глазах страх. Ненависть не способна принимать форму, но она способна рисовать картины, и на этих картинах Алина умоляла его о пощаде. На этих картинах она стояла перед ним на коленях, обнаженная, с исполосованной розгами спиной, да что там спиной, всем телом… или лежала перед ним с раздвинутыми ногами, на белых бедрах алели потеки крови.

Да, когда он закончит с Богданом, она пожалеет. Пожалеет о том, что лгала, очень сильно. И ее выродок пожалеет тоже. Алина еще будет жалеть о том, что у нее не случился выкидыш, а ее мерзкая маленькая девчонка – о том, что однажды появилась на свет.

Алина

Как будто мало было мне Михаила. Михаила, его прихвостня, всех проблем, которые он привез с собой. В пылу ссоры я забыла рассказать Богдану о своих подозрениях по поводу Марики, но все это стало сейчас неважно. Потому что моя дочь, моя маленькая сладкая девочка, которую я поклялась защищать и беречь от всего, сейчас лежала и горько, навзрыд плакала.

Я приблизилась, опустилась на кровать, но Снежана тут же отодвинулась, схватив подушку и отгородившись ею от меня, как щитом.

– Снежинка…

– Я хочу к папе! – она выкрикнула мне это в лицо. Так яростно, так отчаянно, что меня полоснуло ее чувствами.

– К… папе? – уточнила я.

– К моему настоящему папе! К тому, который сегодня приехал.

Она слышала, что я выкрикнула Богдану в последний момент. Совершенно точно слышала, поэтому я осторожно произнесла:

– Маленькая, твой папа…

– Мой папа сегодня приехал! – выкрикнула она. – Другого у меня нет! И не будет! Я хочу к нему! Отведи меня к нему! А-а-а-а-а-а-а!

Снежана закричала в голос, когда я попыталась ее обнять, а после начала неистово отбиваться. Опешив, я отпрянула, а дочь скатилась с кровати, чудом не упала, но зацепилась за простыни.

– Не трогай меня! Не трогай! Не трогай!

Я хотела все ей рассказать осторожно. Разумеется, не посреди ночи, когда мой ребенок сначала просыпается от моих криков, потом пугается, а после слышит такое. Но получилось так, как получилось, и теперь уже ничего не исправить.

– Хорошо, – сказала я, поднявшись следом за ней. – Хорошо, я не стану тебя трогать. Но выслушать меня ты можешь?

– Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Она покраснела, из глаз продолжали течь слезы, и я впервые в жизни так сильно за нее испугалась. Потому что Снежану трясло, она смотрела на меня как на врага, не подпуская к себе, не позволяя даже обнять, прижать к себе, успокоить.

– Снежинка, я очень сильно тебя люблю, – попыталась шагнуть к ней, но Снежана закричала в голос:

– Не подходи-и-и-и-и! Отведи меня к папе! Хочу к папе! Хочу к папе! К папе!

Ее заколотило как в лихорадке, личико покраснело еще сильнее, и, когда я в ужасе шагнула к ней, она швырнула в меня валяющейся на кровати игрушкой. Закричала так, что в сердце что-то надорвалось, а после судорожно, рвано задышала.

И тогда я сделала то, чего раньше никогда бы себе не позволила.

– Снежана, – я шагнула к ней, позволяя магии течь сквозь меня. – Снежана, все хорошо. Ты просто устала и хочешь спать.

Дочь застыла, глядя на меня. Потом зевнула, а после просто начала оседать, я метнулась к ней молнией, подхватила на руки и прижала к себе. Теперь уже трясло меня всю, от кончиков пальцев ног до макушки.

– Прости меня, прости, прости, – прошептала, укачивая ее на руках, – прости, Снежинка, пожалуйста… я так за тебя испугалась… прости, что я тебе солгала… Прости меня.

Я сидела на кровати, прижимая ее к себе и укачивая, хотя Снежана уже давно крепко спала. Приоткрыв ротик, расслабившись, она не проснулась даже когда у меня заболела спина, и я осторожно переложила ее на постель. Поправила разъехавшиеся подушки, укутала в одеяло, а после наспех