Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Я на мгновение замерла.

– Замечательно. Теперь ты обвиняешь меня во лжи?

– Не обвиняю. Констатирую факт. Ты даже мне предложила лгать, потому что ложь стала постоянной спутницей в твоей жизни. Та Алина, которую я знал, никогда бы такого не предложила. Мне!

От таких слов стало очень горько. И больно.

– Ту Алину ты бросил одну, Богдан! Выбрав себе в спутницы жизни Анну.

– Разумеется, во всем виноват я. Я уехал исключительно потому, что ты ничего не сказала мне о своей беременности.

– А если бы сказала – повез бы меня с собой? В качестве кого? Кем я была бы при тебе и при твоей жене? Или ты бы передумал жениться?

Я смотрела ему в глаза, надеясь, что он скажет «да». В глубине души я всегда на это надеялась, хотя знала, что это просто-напросто невозможно. И все-таки крохотная искорка надежды всегда жила во мне, та самая, что меняет все. Та самая, что позволяет верить, несмотря ни на что. Так уж мы, люди, устроены: даже видя, что происходит, все равно продолжаем надеяться на лучшее.

– Нет. Не передумал бы.

Я развела руками.

– Но ты бы была при мне!

– А я не хочу быть при тебе! – воскликнула я. – Я не хочу быть ни при ком! Я хочу быть свободной, я хочу выбирать сама. Я хочу быть с мужчиной, который меня уважает и ценит, который выбирает меня и заявляет об этом всему миру открыто!

– Ну прости, что не оправдал твоих ожиданий, Алина, – процедил он. – Прости, что выбрал исполнить долг чести старому другу отца и не бросить женщину в беде.

– Да плевать мне на твой долг чести! – взвилась я. – Ты был нужен мне! Мне и моей дочери! Твоей дочери! Ты был нужен Снежане!

Я давно не позволяла себе таких бушующих чувств (а позволяла ли вообще когда-либо?), поэтому то, что говорю в полный голос, поняла слишком поздно. Еще я поняла, что из-за напряжения никто из нас не поставил приглушающую наш разговор магию. Осознание этого накрыло меня в тот же самый момент, когда я повернулась и увидела застывшую в дверях моей комнаты Снежану.

Богдан тоже ее увидел. Замер. Дочь же переводила взгляд с меня на Богдана – и обратно, а после развернулась и бросилась из комнаты бегом.

– Это все ты! – прошипела я, с силой толкнув его в грудь.

Правда на то, чтобы от души поколотить в эту каменную грудь кулаками, времени не было. Я бросилась следом за дочерью и с ужасом обнаружила, что дверь в коридор открыта.

Как быстро бегают маленькие дети? Я не понаслышке знала, что очень. Вот и сейчас, когда я бросилась в коридор, его длинные полутемные рукава, ведущие к галереям, были пусты.

– Снежана! – в отчаянии крикнула я. – Снежана!

– Алина, никуда она из дворца не денется.

Это худшее, что он мог сказать.

– Ну разумеется! – прошипела я. – Ты же лучше ее знаешь! Хотя видел всего три раза, два из которых ненавидел!

– Ненавидел я тебя, а не ее. И, в отличие от тебя, никогда не притворялся! – Богдан коснулся какого-то артефакта, и спустя пару минут нас уже окружали гардианы и слуги.

Спустя еще десять Снежану вернули в комнаты, и она, вырвавшись из рук несущего ее слуги, убежала в свою спальню. Личико у нее было заплаканное.

Богдан хотел войти, но я преградила ему дорогу:

– У меня для тебя очень плохие вести, – сказала негромко, глядя ему в лицо, когда и гардианы, и слуги отступили на приличное расстояние. – Алины, которую ты знал, действительно больше нет. А мне гораздо сложнее прощать, да и, если честно, уже не хочется.

Я захлопнула дверь у него перед носом и направилась в спальню к дочери, откуда доносился громкий, заливистый плач.

Глава 27

Михаил

– Что именно позволило тебе думать, что ты можешь врываться ко мне, когда пожелаешь? – холодно спросил он.

Жестко и спокойно, но Марика побледнела и шарахнулась назад под тяжестью его взгляда.

– Я бы не… вы не подумайте… не стала бы беспокоить, но новости срочные… и…

Он шагнул, ладонь сжалась на ее шее, и женщина испуганно дернулась.

– Ты, видимо, совсем обезумела, – обманчиво спокойно произнес он, хотя пальцы сжались еще чуть сильнее. – Что, если тебя кто-то увидел?

– Н-никто… – прохрипела Марика, вцепившись в его пальцы, от страха она стала как привидение. От страха или от того, что ладонь, давящая на горло, мешала нормально сделать вдох.

Да что ж за девка-то бестолковая! Михаил раздраженно надавил чуть сильнее, с наслаждением чувствуя, как ее начинает трясти. После чего отпустил, глядя в перепуганные глаза.

– Никто, клянусь! – Она прижала руки к груди. – И… там весь дворец стоит на ушах. Ваша дочь… она убежала…

Снежана была Михаилу безразлична. Она шла как довесок к Алине, миленький, надоедливый довесок, который он в случае чего сможет использовать как инструмент давления. Алина – девица своенравная и, в отличие от стоящей перед ним, очень и очень умная. Возможно, она считала, что он этого не замечает, но он замечал. Не было ничего такого, что Михаил не заметил бы в ней.

Да, разумеется, ее ум ограничивается возможностями ума девицы, но среди них всех она определенно выделялась. Помимо прочего, было в ней нечто невероятно сладкое. Притягательное. То, что заставляло хотеть снова и снова. Не как временную игрушку, а как постоянную.

Вспомнив сегодняшний разговор с ней, Михаил вдруг испытал острый приступ бешенства. Когда приходилось ее одалживать другим, это… немного раздражало. Когда на горизонте замаячил Богдан, когда появилась перспектива навсегда избавиться от надоедливого племянника, он ухватился за нее, как делал всегда.

Алина и впрямь могла в этом помочь, но… сейчас он вдруг отчетливо осознал, что больше не хочет делиться. Его игрушка должна быть только его, а с Богданом он и так справится. Все равно любимому племянничку недолго осталось.

Что же касается этой дуры…

– То есть ты пришла ко мне, чтобы сообщить, что моя дочь убежала? И что? Ее разодрали волки? Ее нашли с оторванной головой?

Марика открыла рот в ужасе. Потом его захлопнула.

– Нет-нет… ее нашли…

– Ее нашли, – зло передразнил Михаил.

Перед глазами стояло лицо Алины. Ее чувственные губы, произносящие «Вряд ли Богдан будет счастлив узнать…»

Богдан определенно не будет счастлив, никогда. Особенно – за то, что касался ее.

– Но речь не