Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

под рунами замедления), в глазах и на пальцах заклубилась Бездна. Он сам не понял, как его так накрыло, просто обнаружил черные змейки магии, струящиеся вдоль ладоней, и мгновенно сжал кулаки.

Этого ему еще только не хватало. В довершение ко всему – чтобы сейчас сказали, что он не контролирует себя, свою силу!

Утром у него была очередная встреча с Михаилом, и ему показалось, что у дяди похожая история. Со вчерашнего дня, когда на встрече с ним он держался подчеркнуто-превосходяще, как частенько бывало и раньше, в Верховном Южной Лазовии произошли значительные изменения.

Он снова смотрел на него, прищурившись, пряча холодную ненависть, которая то и дело просачивалась сквозь показное равнодушие. Напряжение звенело в воздухе, и, хотя они договорились о мире, никаким миром здесь и не пахло. Только войной, напоминающей о дне подписания соглашения о расколе.

О разделении Лазовии на две части, что для Михаила было как нож в сердце. Но тогда у него не было выбора, и сейчас тоже. Поэтому он сидел напротив него, едва сдерживаясь. Поэтому Богдан чувствовал себя так же, если не сказать хуже.

Он сам не мог объяснить, откуда взялась эта злость. Дикая, неконтролируемая, опасная, как Бездна. Его жгло изнутри, пальцы словно превратились в мраморные, холодные и неподвижные от сдерживаемой силы.

– Думаю, в сложившихся обстоятельствах достаточно будет объявить о нашем союзе. – Слово «союз» горчило на губах фальшью. – Шпионы донесут все вести куда положено.

– Не уверен, – Михаил постучал пальцами по подлокотникам. Пальцами, затянутыми в перчатки, и Богдан почему-то снова вспомнил о запертой внутри Бездне. – Просто представь: мы подпишем соглашение и разойдемся. Показной союз не так крепок, как настоящий. Я считаю, что необходим бал, на который нужно пригласить правителей Фьерции, Хьердарра и Тердании. Пусть воочию убедятся в том, что у нас все хорошо, и мы готовы дать отпор любому, кто посягнет на Лазовию.

Богдан скривился.

– Наш с тобой «настоящий» союз пропах фальшивыми нотами, которые на балу учуять гораздо проще, чем из-за границы.

Михаил усмехнулся.

– Это ты так считаешь. Поверь, ложь ослепляет гораздо лучше, чем правда. Тем более что союз наших государств ложью не будет. Ты же хочешь лучшего для своих людей и бестиаров, Богдан? Уверен, тебе не с руки, если они будут проливать кровь, защищаясь от коалиции.

Богдан посмотрел в окно. Обычный талминбургский день. Солнце то пряталось за тучи, то вновь выходило, чтобы позолотить купола церквей и отделку дворца. Он же знал, что все будет именно так. С Михаилом. Знал, уже когда ехал в Южную Лазовию.

Тогда почему сейчас все так раздражает?

– Если ты отдашь мне Алину, – сказал он, – я согласен на бал.

У Михаила дернулась щека. Ноздри раскрылись, делая его лицо еще более хищным.

– Мне кажется, или мы договорились вернуться к этому разговору после подписания?

– Договорились, но я не хочу ждать. Хочу, чтобы Алина была свободна. Она это заслужила.

– Не стану уточнять, как она это заслуживала.

В мыслях Богдан снова прошелся по дядиному лицу кулаком, сейчас же только сказал:

– Свои мерзости оставь при себе. В следующий раз за такое я вызову тебя на дуэль.

– Да-да-да, – Михаил поднял руки, усмехнулся. – Я почти позабыл, что рядом с этой девкой ты становишься невменяемым. Хорошо. Предположим, я соглашусь, но мне тоже нужны гарантии. Подпишу ей вольную в день открытия бала, а точнее, на балу.

– Я не торгуюсь, – холодно произнес Богдан. – Ты или отпускаешь Алину сегодня, сейчас, или можешь забыть про бал. И про наш союз в принципе.

– Так отдать тебе или отпустить? – На лице Михаила заиграли желваки, он тоже сжал пальцы в кулак. – Это разные вещи. Не находишь, племянник?

– Отпустить, – повторил Богдан. – Она сама должна выбирать, что ей делать со своей жизнью.

Дядя приподнял брови. Такого, он, похоже, не ожидал, а если и ожидал, то не так скоро. Но откладывать это Богдан больше не собирался. Если он что и может сделать для Алины сейчас, то только это. Подарить ей свободу. Возможность выбора.

– Хорошо, – вдруг неожиданно легко согласился Михаил. – Договорились.

Вместо ответа Богдан подвинул ему бумагу, перо и чернильницу на подставке и, сцепив руки, наблюдал поверх них, как Михаил пишет. Тот закончил быстро, подвинул к нему лист бумаги, на котором ложились одна на другую строчки размашистого дядиного почерка.

«Я, Михаил Богданович Велимирский, находясь в здравом уме и трезвой памяти сей бумагой подтверждаю, что девица Алина Лоэва, доставшаяся мне по праву земель, на которых была рождена (Авеннская губерния, село Рождественское, год 1846, 15 июня) отныне обладает полной свободой воли и больше мне не принадлежит.

Так же упоминаю, что девица Лоэва не имеет передо мной никаких обязательств: ни имущественных, ни земельных, ни прочих материальных или иных, которые не оговорены выше».

Далее стояли число и подпись, и, когда Богдан поднял глаза, снова наткнулся на насмешливый взгляд Михаила.

– Доволен, племянничек? Зови нотариуса.

Нотариус прибежал очень быстро, и за это время ни Богдан, ни Михаил не проронили больше ни слова, будто не существовало сейчас ни проблем с коалицей, ни предстоящего объединения. Все мысли Богдана сошлись на Алине. На том, что она выберет. Остаться с ним? Или уехать как можно дальше и как можно быстрее?

Увы, ответов на эти вопросы пока не было и быть не могло: до тех пор, пока дядя сидел в кресле напротив, а ее не было рядом.

Нотариус, шустрый молодой человек с бегающим взглядом, быстро заверил вольную, раскланялся и так же быстро убежал. Явно счастливый от того, что его не попросили о чем-то более серьезном.

– Ну что ж, теперь твой черед, – сказал Михаил, когда Богдан убрал папку со свободой Алины в верхний ящик стола. – На какое число будем назначать бал? Меньше чем через месяц вряд ли имеет смысл, должны дойти приглашения, все должны успеть собраться.

– На осень будет самое то, – это единственное, что Богдан успел ответить.

Потому что распахнувшаяся дверь и растерянное лицо секретаря за спиной вбежавшей в кабинет Алины снова разделили жизнь на до и после. Так же, как и ее надтреснутый голос:

– Я убила ее! Я убила нашу дочь!

Глава 29

Алина

Снежана не просыпалась, а в моих знаниях не было ничего о том, как ее разбудить. Больше того, со мной такого никогда не случалось, я никогда никому не вредила. Во всех прочитанных мной книгах ничего не было о моем даре, я была самоучкой,