Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

своими когтями, дыханием, яростью. Но сейчас увидела ее в одном-единственном бестиаре, средоточием этого всего. Злой разрушительной мощью. Чернее самого черного омута.

– Она, может быть, и свободная женщина, но у нее есть кое-что мое. Эта девочка моя дочь, Богдан.

– По закону ребенок до семи лет обретает свободу вместе с матерью.

– По закону да, – Михаил улыбнулся. Очень недобро. – Если только этот ребенок не принадлежит Верховному. Я заберу свою дочь, Богдан, и ты мне не помешаешь.

– Она не твоя.

– А вот это тебе еще придется доказать, – почти прорычал Михаил, рывком шагая к нам.

Снежана пискнула и прижалась ко мне, но Богдан шагнул ему наперерез. Если бы Михаил не остановился, они бы врезались друг в друга.

– Тебе я ничего не собираюсь доказывать. Снежана – моя дочь, и поверить в то, что она твоя, ты мог исключительно благодаря собственному честолюбию.

– И умению твоей девки лгать, – процедил Михаил. – Не так ли?

Его взгляд метнулся ко мне, и он был таким, что Снежана в меня испуганно вжалась. Побелела чуть ли не до состояния только что выпавшего снега и задрожала.

– Что ж. Ты пожалеешь о том, что вздумала играть со мной в игры, Алина. И ты тоже очень пожалеешь, племянник. Я предлагал тебе мир и возможность защитить своих людей.

– Ты предлагал мне в ровной степени то же, что я предлагал тебе. Лазовия должна быть едина.

– Ты об этом не думал, когда принимал власть и давал присягу в Талминбурге, не так ли?

Меня саму затрясло то ли от мощи, заклубившейся в комнате. То ли от того, что я никогда не использовала свою магию так, не раскрывала ее настолько, не заходила на такую глубину.

– Я думал о том, что Лазовии нужен сильнейший. И если бы я не желал спокойствия и благополучия всем ее людям и бестиарам, она бы утонула в крови и гражданской войне еще в тот день, когда ты не смог ее защитить.

В одно мгновение мне показалось, что Михаил бросится на него, но он лишь вонзил в него ненавидящий взгляд.

– Как я уже сказал, – процедил он, – ты пожалеешь. Об этом дне, о том, что встал на моем пути. И о том, что твоя девка вздумала играть со мной в игры.

Он вышел столь же стремительно, сколь некоторое время назад на нас напирал. Только сейчас Снежана разжала пальчики, глядя на Богдана. Я же поняла, что только лишь сейчас выдохнула. Надолго ли?

Мне хотелось остаться с дочерью, но еще я понимала, что нам с Богданом надо поговорить. Жизненно необходимо.

После всего, что он сделал (как ему вообще удалось договориться с Михаилом о свободе для меня?), после того, что мы наговорили друг другу. После того, что я узнала о своей магии.

Я не знала, что будет дальше, просто не представляла, знала только одно: случись мне снова принять такое решение, я бы шагнула за своей дочерью в сон, не задумываясь. В самые глубины магии, о которой не имела ни малейшего понятия… Хотя теперь уже имела.

Как так получилось, что я родилась с изначальной магией?

Откуда у меня такая сила?

Гадать можно было до бесконечности, но я не собиралась гадать. Возможно, Богдан поможет мне в этом разобраться, а если даже и нет, я сама выясню. Для начала поеду к отцу, поговорю с ним, а после… после будет видно.

– А ты правда мой папа?

Вопрос дочери мало того что выдернул меня из мыслей про магию, так еще и вернул в реальность. Хорошо так вернул, если не сказать, приложил.

– Правда, – Богдан опустился на край кровати рядом с нами.

– А как так получилось? Мама сказала, что вы с ней наделали ошибок. Но до этого вы не делали ошибок, да? Потому что получилась я?

Богдан плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться.

– Твоя мама права, – произнес он. – Но не совсем. Потому что ошибки преимущественно совершал я. Например, когда решил уехать и оставить ее одну.

– Она сказала, что вы наговорили друг другу жестоких слов.

– Жестокие слова – не оправдание. Ничто не является оправданием, если ты оставляешь того, кого любишь.

Мое сердце пропустило удар. Мне вдруг стало сначала очень горячо, потом очень холодно, а потом снова бросило в жар. Захотелось закричать: «Почему ты не сказал мне этого раньше?! Почему не сказал тогда?!» – но при дочери я не могла, да и что бы это изменило сейчас.

Прошлое.

Как часто мне хотелось туда вернуться, сказать Богдану все как есть, посмотреть на его реакцию… просто узнать – а сможет ли он так же легко уйти, как ушел. Недавно он подтвердил, что сможет, но мы никогда не знаем, как могли бы поступить, как поступили бы, если бы что-то знали.

– Тогда почему ты ее оставил?

– Потому что тогда я еще не знал, что люблю. Я привык к тому, что с детства у меня было все, и твоя мама… она стала для меня очередным подарком судьбы, который я, увы, не смог разглядеть сразу. Теперь мне остается только надеяться на то, что и ты, и она, сможете меня простить.

– Богдан, замолчи, – вырвалось у меня.

Он перевел на меня пристальный взгляд.

– Не при Снежане. Пожалуйста. Не делай этого. Не делай это так.

– Я всего лишь сказал Снежане правду, – Богдан не отвел взгляд. – Наш с тобой разговор еще впереди, но я хочу, чтобы наша дочь знала о моих чувствах. Если тебе есть, что сказать о своих, я не против, чтобы ты сказала это при ней.

Я не стала ничего говорить. Тем более что Снежана попросила есть, и я послала Зарину за завтраком для нее. Да, в неурочное время, но начинать с обеда, даже если ты проснулась во второй половине дня – не лучшее для здоровья ребенка.

Мы с Богданом договорились встретиться после того, как Снежана поест, и он ушел. Я же просто не представляла, как оставлю дочь даже если за дверью будут стоять его сопровождающие. Сегодня, когда я думала, что потеряю ее, меня накрыло таким удушающим страхом, вспоминать который даже сейчас было жутко. Не говоря уже об обещании Михаила.

Уж кто-кто, а я знала, что он слов на ветер не бросает.

Пока он не отомстит, не успокоится. А как проще всего отомстить Богдану и мне?

Через Снежану.

Умом я понимала, что он не рискнет это делать под носом у Богдана, но перестать беспокоиться не могла. Разве что чуть-чуть, слегка