Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

Боже, я надеюсь, что я прав. Что я смогу побороть эту грызущую потребность в ней, обуздать нужду и взять себя в руки.

Петруччо хлопает меня по спине.

— Если ты передумаешь, я всегда рядом.

— Спасибо, — говорю я ему.

Когда я опять слышу эти нежные женские голоса, я с гордостью могу сказать, что не поднимаю глаз, по крайней мере, не сразу. Но как только Петруччо это делает, я тоже позволяю себе.

Кейт стоит на балконе с каким-то термосом в руке и свистит ему вслед.

— Привет, красавчик. Ты, э-э-э, — она шевелит бровями, облокачиваясь на перила, — часто сюда приходишь?

Петруччо смеётся, и звук эхом отражается от кирпичного здания.

— Ради такого вида, какой ты мне даришь, дорогая, я бы приходил сюда каждый день.

Я нахожу глазами Джульетту, которая улыбается мне. Я даже не замечаю, во что она одета, хотя уверен, что она выглядит очень красиво. Я заворожённо смотрю на эту улыбку; на то, как она снимает с волос солнцезащитные очки, водружает их на переносицу и игриво покачивает ими вверх-вниз; на то, как она поднимает вверх большой палец и говорит одними губами «Удачи!».

По моему телу пробегает жар.

Это пройдёт, говорю я себе.

Это должно пройти.

Глава 17. Джульетта

— Прибыли кексы без глютена и ёжик для обнимашек! — быстрый топот ботинок Би по коридору подчёркивает каждое её слово. Она входит в комнату, театрально взмахивая одной рукой, но коробка с выпечкой мешает ей сделать это другой рукой. — Они ведь ещё не начали, нет?

— Неа! — я захожу внутрь с балкона, пытаясь стереть из памяти образ Уилла Орсино в серой футболке, туго облегающей грудь, и синих спортивных шортах, обтягивающих его бёдра, похожие на стволы деревьев. Клянусь Богом, здесь так жарко.

— Корнелиус! — воркует Кейт. Она берёт переноску в виде поясной сумки, в которой сидит домашний ёжик Би.

— Спасибо, Биби, — я беру коробку с кексами у своей близняшки и ставлю их на маленький круглый столик, который я поставила позади наших стульев для удобства доступа. Может, сейчас и десять утра, но я проснулась с диким желанием поесть кексов. Кто сказал, что они не могут быть основным блюдом на поздний завтрак? — Ты просто ангел.

— Не за что, — Би скидывает ботинки. — Итак. Как там сегодняшний вид из окна?

Кейт оглядывается через плечо на площадку.

— Пока что все в футболках.

Я снимаю обёртку со своего кекса и отправляю половину в рот, чтобы не участвовать в этом разговоре. В прошлом я не возражала против того, чтобы в шутку пялиться на этих парней без футболок, когда это были мои друзья и спутники жизни моих сестёр (на которых я, само собой, не пялилась) и какие-то случайные парни, которых я не знаю (на которых я пялилась, просто как женщина с глазами, которой нравятся потные полуголые мужчины, бросающие мяч в корзину). Но теперь всё по-другому. Теперь в дело вступил Уилл, и мысль о том, что я увижу, как он снимает футболку, вызывает у меня такое ощущение, будто я вот-вот вспыхну.

— Ничего страшного, — говорит Би, устраиваясь в своём шезлонге на балконе, — я могу подождать.

Продолжая жевать свой огромный кусок тыквенного кекса с пряностями и ванильной глазурью, по вкусу напоминающей бурбон, я закрываю коробку с кексами.

Кейт отталкивает мою руку и снова открывает коробку, роясь в ней. Она хмурится.

— Ты взяла тот, что с тыквой.

Би показывает пальцем.

— Я купила два тыквенных и, — она откидывается на спинку стула и достаёт покрытый шоколадной глазурью кекс, — два «смерть от шоколада» для меня.

— Я не знала, что это тыква, — говорю я Кейт. На моём пальце глазурь. Я слизываю её с причмокиванием. — Я думала, этот кекс со вкусом морковного торта.

— Отвратительно, — Кейт корчит рожицу.

Я тыкаю её в сморщенный нос.

— Не оскорбляй мою вкусняшку.

— Морковный торт вон там, — Би указывает на кекс в углу, который я приняла за ванильный, судя по обилию сливочно-белой глазури сверху.

— Вот блин, — я достаю его из коробки. — Видимо, мне придётся съесть и его тоже.

— Мне же больше тыквы достанется! — Кейт берёт оставшуюся половинку тыквенного кекса из моей другой руки и отправляет в рот. Она закрывает глаза и издаёт стон, а затем произносит с набитым ртом: — Чёрт возьми, это вкусно.

Би фыркает.

— Пожалуйста, держи звуки своего оргазма при себе.

Кейт продолжает жевать, снимая обёртку со следующего тыквенного кекса.

— Сейчас я ненавижу всё, кроме грелок и рафинированного сахара. Дай мне насладиться моей радостью, — она откусывает от нового кекса, а затем объясняет: — У меня только что начались месячные.

— У меня тоже, — говорит Би.

— Мои только что закончились на прошлой неделе, — жалостливо говорю я, прежде чем откусить свой кекс, прямо от горы глазури. — Так что теперь у меня овуляция и я чертовски возбуждена.

Кейт сочувственно похлопывает меня по спине. Би сжимает мою руку.

Они обе знают, что я после расставания ни с кем не занималась сексом, и что мне это необходимо. И они обе знают, что на второй неделе своего цикла я становлюсь сварливой и перевозбуждённой.

По мере того, как я складываю всё воедино, меня охватывает лёгкая волна облегчения. Может быть, именно поэтому я так зациклилась на Уилле, по крайней мере, в физическом смысле. Может быть, скоро всё наладится, и каждый раз, когда я буду видеть его или думать о нём, это не будет напоминать пытку похотью.

Я сажусь на средний шезлонг, и Би обнимает меня за плечи.

— Я знаю, что это не панацея от всех бед, — говорит она, — но, по крайней мере, здесь есть потные мужчины без футболок и кексы. Даже если они без глютена.

***

Когда парни начинают снимать футболки (это понятно, на улице адская жара), я направляюсь в уборную под предлогом того, что мне «очень нужно в туалет».

Однако я не могу прятаться долго, что в конце концов заставляю себя вернуться в студию. При виде моих сестёр, сидящих в шезлонгах на балконе, я останавливаюсь на пороге и улыбаюсь про себя. Это горько-сладкая картина.

Когда Би жила здесь, эта комната была её студией, где