Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

этого рефлекса. Но она этого не делает. На самом деле, она поступает ровно наоборот. Она подаётся навстречу моему прикосновению, совсем чуть-чуть, но я чувствую это — прикосновение изгиба её спины к моей ладони, тепло её тела. Я чувствую лёгкий цветочный аромат, который, как я уже знаю, не имеет ничего общего с цветами, которые нас вот-вот окружат. Это она. Она так чертовски хорошо пахнет.

— Так много цветов, а времени так мало, — Джульетта улыбается мне и потирает руки от предвкушения. — С чего же начнём?

 

***

Мы бродили по этому месту полтора часа, осмотрели почти всё, и в какой-то момент рука Джульетта нашла своё привычное место, обвившись вокруг сгиба моей руки. Последние десять минут я всё сильнее ощущал её вес, когда она опиралась на меня. Мне так приятно, что она это делает, что она опирается на меня. Но это также заставляет меня беспокоиться, что ей больно, что ходьба утомляет её, а она мне об этом не говорит.

Я решаю не поднимать эту тему. С тех пор, как моей маме поставили диагноз, я научился не давить на неё, не вести себя так, будто я лучше других знаю, что нужно для её организма. Вместо этого я указываю на скамейку, стоящую в углу комнаты с местными растениями. Я приберёг лучшее напоследок.

— Не возражаешь, если мы немного посидим? — спрашиваю я.

— Конечно, — когда я веду нас к скамейке, её голос звучит рассеянно, но я думаю, что Джульетта просто рассматривает всё это, оглядывается по сторонам с мягкой улыбкой на лице. — Есть какая-то конкретная причина? — спрашивает она.

— Потому что я хотел бы побыть здесь некоторое время. Это моя любимая комната.

Она с любопытством смотрит в мою сторону, когда мы вместе опускаемся на скамью.

— Почему эта комната твоя любимая?

Я откидываюсь назад и кладу руку на скамью позади неё. Джульетта прижимается ко мне и вздыхает. Это ощущается совершенно правильным.

— Когда я только поступил в колледж, — тихо говорю я ей, — я тосковал по дому. Мои первые выходные после переезда были такими ужасными, что я чуть не собрал все вещи и не поехал домой на поезде. Но я знал, что если вернусь домой, то тоже буду несчастен. Что я буду чувствовать себя так, будто подвёл себя и своих родителей, которые так гордились мной за то, что я вышел из зоны комфорта, окунулся в городскую жизнь и новый круг общения. Поэтому я сделал то, что всегда делаю, когда нервничаю. Я пошёл прогуляться.

Джульетта прижимается ко мне, как будто устраивается поудобнее и готовится слушать.

Я делаю ещё один глубокий вдох и выдыхаю.

— Мой студенческий билет давал мне право бесплатного посещения ботанического сада. Я увидел это место, упомянутое в ознакомительной брошюре от колледжа, поэтому пришёл сюда, переходил из комнаты в комнату, а затем оказался... здесь, — мой взгляд блуждает по пространству, впитывая окружающие нас цветы, кустарники, травы и деревья. Все они родом из нашего штата, привязаны к земле и её временам года. — Я вошёл в эту комнату, заполненную всевозможными растениями, которые росли на фоне моего детства, и я просто... почувствовал, что снова могу дышать, что моё сердце бьётся правильно, что я уже не хочу вылезти из кожи вон. Я почувствовал себя... как дома.

Джульетта молчит, но я чувствую на себе её взгляд, словно лучи жаркого летнего солнца, пробивающиеся сквозь занавески и согревающие моё лицо. Наконец, я смотрю на неё сверху вниз.

Её улыбка по-прежнему нежна, а глаза устремлены на меня.

— Если твой дом хоть немного похож на это, там, довольно быть, весьма красиво.

Я киваю.

— Так и есть.

Наши взгляды не отрываются друг от друга. Я нежно обнимаю её за плечи. Джульетта издаёт слабое, довольное урчание.

— Итак, — я провожу кончиками пальцев по её коже.

Она задерживает дыхание, не сводя с меня глаз.

— Итак.

— Я немного не в ладах с третьими свиданиями, — говорю я ей.

Она склоняет голову, и на её лице написано замешательство.

— Почему?

— Ни разу не заходил дальше третьего. Каждый раз оказывался во френдзоне. Всегда одно и то же — «Это не ощущается романтичным». «Я думаю, мы должны быть просто друзьями». Что-то в этом роде.

Её глаза прищуриваются.

 — С какими дурёхами ты ходил на свидания?

У меня вырывается пустой смешок.

— Я серьёзно, — яростно возражает Джульетта. — Мне нужны имена. Я хочу исцарапать их машины своими ключами.

Я фыркаю от смеха.

— Не надо ничего царапать. В любом случае, их имена не имеют значения. Важно то, что я позволил им оставить на мне след.

— Уилл, — она заглядывает мне в глаза. — Так вот почему... ты испытываешь такие чувства? Насчёт романтики?

Я смотрю ей в глаза, подавляя свою гордость и рассказывая ей правду.

— Я просто не мог продолжать в том же духе и раз за разом слушать, как люди говорят мне, что у меня не получается. Поэтому я просто... перестал пытаться, перестал надеяться на это.

Её рука находит мою и сжимает. Но она молчит, слушая.

Я немного колеблюсь, затем говорю:

— Когда мне было тринадцать, мне поставили нейроотличный диагноз — аутизм, если быть точнее. У меня есть сенсорные проблемы — например, со звуком, как ты знаешь, но и с другими вещами тоже. Иногда, когда я пытаюсь выразить себя, у меня будто возникает пробка между мозгом и ртом. Мне сложно читать людей, улавливать подтекст. Я быстро устаю от общения, а когда я нахожусь среди незнакомых людей, моя социальная тревожность зашкаливает. Я не могу расслабиться, не могу просто смириться с этим, потому что я слишком занят, пытаясь поспевать за языком, который, как мне кажется, я понимаю лишь наполовину, — я сглатываю, смачивая горло. — Я... устроен не так, как большинство людей.

Её большой палец нежно водит по моей ладони. «Я слушаю, — говорит её прикосновение. — Продолжай».

— Я знаю, что это не лишает меня права любить и быть любимым в романтическом смысле, — говорю я ей. — Но я также знаю, что никогда не встречал человека, который заставил бы меня чувствовать, что у меня есть шанс. И... я не хочу видеть себя таким. Я тоже не хочу, чтобы человек, с которым я делю свою жизнь, видел