Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Ты шутишь? Ты познакомил его с историей дистилляции виски. Ты ответил на все его вопросы о твоём электрическом грузовике. Он тебя обожает.

— Возможно, мы обменялись номерами, — признаётся Уилл.

У меня отвисает челюсть.

— Серьёзно?

Уилл морщится.

— Он сам попросил! Я не мог отказать. К тому же... мне нравится этот парень.

— Джульетта! — зовёт мама изнутри, и её шаги звучат всё ближе. — Не позволяй своему кавалеру уйти, не прихватив десерт!

— Ты это слышала? — Уилл приподнимает брови. — Я твой кавалер.

Я издаю сдавленный стон.

— Клянусь, я восемь раз повторяла ей, что мы просто друзья.

Мама высовывает голову, держа в руках контейнер, наполненный трайфлом с летними ягодами. Уилл берёт его, затем говорит:

— Большое вам спасибо, миссис Уилмот. Я ценю это.

Мамины щёки розовеют.

— Пожалуйста, я же просила тебя называть меня Морин! И это не доставляет никаких хлопот. А теперь поезжай домой целым и невредимым и крепко обними Айлу и Гранта за меня, слышишь?

— Да, мэм.

Мама хватается за грудь и вздыхает.

— Такой вежливый.

— Не могла бы ты вернуться в дом? — я легонько подталкиваю её внутрь, закрываю дверь и поворачиваюсь к Уиллу. — Мою маму ты тоже очаровал.

Уилл улыбается, и вот она, широкая и редкая улыбка, обнажает его ровные белые зубы, а вокруг его глаз появляются красивые морщинки.

— Чему ты улыбаешься, а? — я тычу его в грудь, и на моём лице тоже появляется улыбка.

Уилл сжимает мои пальцы и прижимает их к своему сердцу, смотрит на меня сверху вниз, и его улыбка становится мягкой, почти нежной.

— Я отлично провёл время сегодня вечером.

— Я тоже, — говорю я ему.

Он мягко отпускает мою руку и делает шаг назад, затем ещё один, прежде чем развернуться и сбежать по ступенькам.

— Напиши мне, когда благополучно доберёшься домой? — кричу я.

— Непременно! — бросает он через плечо.

— И сделай это с флиртом! — шепотом кричу я достаточно громко, чтобы, надеюсь, он услышал.

Когда Уилл снова оглядывается, я знаю, что он услышал. Он подмигивает в своей обычной манере — двойное моргание слегка прищуренными глазами.

— Я попробую.

Глава 20. Уилл

— Пишешь сообщение Джульетте? — спрашивает мама.

Я нажимаю кнопку на своём телефоне, чтобы заблокировать экран. Я это и собирался сделать, но теперь, чёрт возьми, точно не буду.

Оттолкнувшись от забора, ограждающего двух наших дойных коров, Маргаритку и Лютика, я бросаю палку, и Гектор бежит за ней по траве.

— Просто проверяю погоду, — говорю я ей.

Мама прислоняется к забору рядом со мной, массируя костяшки пальцев левой руки.

— Я всё ещё не могу прийти в себя. Мир такой тесный.

Я решил опередить любую историю, которая, как я знал, непременно дойдёт до мамы — учитывая то, что Фи видела нас в пабе, и то, как маме Джульетты не терпелось поделиться новостями — и первым делом в понедельник утром за чашкой кофе рассказал ей и папе о том, как подружился с Джульеттой, познакомился с её родителями, установил связь между нашими семьями.

Всю неделю мама заглядывает ко мне, задаёт вопросы, выпытывает у меня подробности наших «отношений». Я каждый раз говорю ей правду: мы с Джульеттой друзья, и это всё, чем мы когда-либо будем.

Я старался не зацикливаться на грусти, которая накрывала меня каждый раз, когда я это говорил, зная, что даже нашей дружбе, скорее всего, придёт конец, когда наши пути снова разойдутся, мои — к моей жизни здесь, к поиску женщины, с которой я проведу свою жизнь и буду управлять бизнесом, её — к её жизни в будущем, в городе, с надеждой снова влюбиться. Я могу преодолеть печаль не потому, что не буду скучать по Джульетте, и не потому, что прощание не причинит мне боли, а потому, что я знаю, что каждая капля грусти, которую я испытаю, расставшись с ней и лишившись того, что у нас было, того стоила. Потому что это дало мне шанс узнать Джульетту, пусть даже на короткий промежуток времени. И благодаря этому я стал лучше. Я надеюсь, что она тоже считает, что её жизнь стала лучше от того, что она узнала меня. Я чертовски стараюсь быть уверенным, что это так.

Мамино плечо мягко касается моего.

— Где витает твой прекрасный ум?

Я смотрю на маму и обнимаю её за плечи.

— Повсюду.

Она улыбается, кладёт голову мне на грудь и молчит с минуту, прежде чем спросить:

— Ты счастлив, Уилл?

Я смотрю на землю, пока заходящее солнце разливает кроваво-оранжевый свет по полям и верхушкам деревьев, золотя их зелёные листья, колышущиеся на ветру. На папу, который стоит на заднем крыльце, уперев руки в бока и запрокинув голову, и смеётся вместе с Фестом. На Миранду с блокнотом на коленях, сидящую на качелях, подвешенных на массивном дубе рядом с домом. На Гектора, скачущего ко мне вприпрыжку, с развевающимися ушами и палкой во рту.

Глубоко вздохнув, я киваю. Я счастлив. Я счастлив и... счастлив и несу в себе эту щемящую боль, не покидающую меня после выходных с Джульеттой; она становится острее, когда я думаю о ней и скучаю по ней, когда я так много хочу показать ей, поделиться с ней многим здесь, но не делаю этого, потому что от этого будет только тяжелее, когда мне придётся остановиться, когда я должен буду двигаться дальше и посмотреть в лицо тому, чего никогда не будет: мой мир и её мир никогда не станут нашим миром. Потому что скоро нам придётся попрощаться.

— Да, ма, — я нежно прижимаю её к себе. — Да.

— Хорошо, — говорит она.

Гектор, тяжело дыша, роняет палочку к маминым ногам, и его большой розовый язык вываливается изо рта. Она поднимает её и закидывает палочку как можно дальше, что для шестидесятитрёхлетнего человека, страдающего ревматоидным артритом, чертовски далеко.

Она приподнимает бровь.

— Не смотри так удивлённо. Я когда-то была лихим питчером в софтболе.

— Как я мог забыть сидение на трибунах в первом ряду и наблюдение за тем, как ты надираешь задницы в местной лиге? Та игра без хитов, которую ты провела против Капулетти на семейном турнире?

— Эти