Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

заразы, — мрачно бормочет она. Мама категорически против ругательств; мне всегда нравилось то, что она использует вместо ругательств. — Лютик однажды выбралась на свободу, совсем немножко потоптала их поражённую болезнями капустную грядку, и они попытались заявить в мэрии, что она представляет «угрозу местному сельскому хозяйству». Пытаться отобрать любимую корову моего сына из-за нелепой семейной распри столетней давности, к которой мой ребёнок не имеет никакого отношения? Нам с твоим бедным отцом пришлось выложить — знаешь, сколько? Я даже говорить об этом не могу — чтобы заменить их «призовую» капусту. «Призовая», как же!

— Полегче, — было ошибкой упоминать наших соседей, Капулетти, у которых на протяжении нескольких поколений были проблемы с маминой семьей, и мама надеялась, что они забудут об этом, когда она переехала сюда, унаследовав землю от своей тети. Её надежды были быстро и жестоко разрушены, и она так и не простила им этого. Упоминание о Капулетти гарантированно выводит маму из себя.

Она машет кулаком на восток, в сторону владений Капулетти, которые начинаются в миле отсюда, за густой рощей, специально посаженной так, чтобы их не было видно, и говорит:

— Только попробуйте связаться с Айлой Монтег Орсино или с кем-нибудь, кого она любит, и увидите, к чему это приведёт!

(Фамильное имя Montag/Монтег, которое носят и Айла, и Уилл, всего на пару букв отличается от Montague/Монтекки, так что это деликатная отсылка к Монтекки и Капулетти, хотя это ретеллинг «Двенадцатой ночи», а не «Ромео и Джульетты». И да, если вы не читали «Двенадцатую ночь», там тоже есть Виола и герцог Орсино из Иллирии, — прим)

Я оставляю попытки успокоить её и решаю вместо этого присоединиться. Повернувшись к ней спиной, я поднимаю согнутую руку с кулаком и хлопаю себя другой ладонью по бицепсу — честно говоря, это мой любимый способ сказать «пошёл ты», которому я научился у папиного дедушки. Мой прадедушка был уже стар, как Бог, когда я родился, но он продержался достаточно долго, чтобы научить меня искусству прыгать через камни и правильному использованию всех красочных итальянских жестов, которые он знал.

— Уильям Кэмпбелл Монтег Орсино! — она шлёпает меня по руке. — Этот непристойный итальянский жест запрещён на моей земле.

Я пожимаю плечами.

— Я на четверть итальянец, и эти «заразы» плохо поступили по отношению к моей маме. Я ничего не могу с собой поделать.

— На четверть итальянец, — бормочет она, закатывая глаза, но на её лице появляется улыбка. — Не четверть, меньше, милый.

— Нет, если верить моему прадеду.

— Твой прадед, упокой Господь его душу, возможно, был итальянцем и достаточно храбрым, когда женился на очень пылкой шотландке, чтобы попробовать свои силы в производстве виски для её семьи, а не вина для его семьи, но после этого ни один итальянец не присоединялся к семье Орсино, вплоть до твоего отца...

— Который встретил тебя, — сладким тоном произношу я, — ещё одну пылкую шотландку, унаследовавшую земли, которые простирались прямо вдоль его владений, а потом он очаровал тебя, и с тех пор вы жили долго и счастливо.

— В конце концов, — тихо говорит она, прислоняясь к забору и глядя на землю. — В конце концов, мы нашли свой путь к счастливой жизни, — она поворачивается ко мне лицом. — Но суть в том, то ты итальянец, эм, максимум на 12 процентов?

— Всё равно достаточно итальянец, чтобы показывать нашим соседям l’ombrello.

(Жест, который Уилл делает ранее — согнуть одну руку в локте и другой ударить по бицепсу, и называется l’ombrello, — прим)

Она закатывает глаза и гладит меня по щеке.

— Я люблю тебя, мой упрямец.

— Я тоже люблю тебя, Ма.

Не говоря ни слова, она отталкивается от забора и направляется обратно к дому.

Я жду, пока она отойдёт достаточно далеко, чтобы не беспокоиться, что она сможет оглянуться и увидеть, что я делаю, затем достаю телефон и открываю сообщения. Каждый вечер, после работы, я пишу Джульетте смс, и я не хочу пропустить ни одного дня, прежде чем поеду к ней завтра утром.

Я старался изо всех сил, отправляя флиртующие сообщения, но всё равно чувствую себя чертовски неловко. Я чаще всего прибегал к дурацким банальным подкатам, но, по крайней мере, они, кажется, всегда веселили её. Однако, начиная со вчерашнего дня, я подключил идею задавать быстрые вопросы, просто о мелких личных вещах, которые я хотел бы знать о ком-то, кого я пытаюсь узнать получше и понять, смогу ли я построить жизнь с этим человеком. Правая или левая сторона кровати? Любимая музыка? Жаворонок или сова? Мы не успели далеко продвинуться, потому что оба завалились спать, и я хочу продолжить с того места, на котором мы остановились.

Я говорю себе, что хочу больше практиковаться, но я знаю правду: я хочу от неё большего. Я хочу узнать Джульетту поближе, получать какие-то новые сведения о ней каждый раз, когда я с ней разговариваю.

Уилл: Не спишь?

Джульетта: Какая романтика! Ничто так не заставляет моё сердце биться чаще, как типичный подкат для тех, кто ищет перепих на одну ночь.

У меня вырывается смех. Гектор роняет мне под ноги палку, которую мама бросила ему, и гавкает, когда я не бросаю её снова. Вместо этого я печатаю свой ответ Джульетте.

Уилл: Хорошо, я пришлю что-нибудь получше.

Уилл: Как проходит твой вечер, красавица?

Джульетта: Да, мне это очень нравится. 10/10.

Джульетта: Вечер выдался довольно расслабляющим. Погода великолепная, так что я открыла окна и зажгла свечи. Завершила пару письменных проектов и теперь просто отдыхаю. Как насчёт тебя, красавчик?

Моё сердце подпрыгивает. «Красавчик». Она никогда меня так не называла.

«Она тренируется, придурок. Как и ты».

Вот только это не ощущается как тренировка — переписки с ней, желание узнать, как она, как заканчивается её день, получение сообщений от неё, которые создают впечатление, что она тоже хочет это знать.

Я провожу рукой по волосам и раздражённо дёргаю их. Становится всё труднее разделять это внутри себя — что является тренировкой с Джульеттой, а что — реальностью. Снова и снова мне приходилось напоминать себе, что зацикливаться на этом различии бесполезно, потому что, даже если бы каждая секунда была настоящей, она всё равно была бы недоступна; и кроме месяца практики, который мы обещали друг другу, ничего другого из этого не выйдет. Качая головой, я отгоняю эти