Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Например? — протянул он, явно забавляясь.

— Вы оба наглые, эгоистичные, считаете, что весь мир крутится вокруг вас, и делаете только то, что хотите. И оба царапаетесь, когда пытаешься вас поймать.

— Ты забыла добавить «красивые», — подсказал он, и его улыбка стала ослепительно-наглой, обнажив ряд безупречных зубов. И прежде чем я успела открыть рот и выдать какую-нибудь убийственную колкость, которая сформировалась на языке, он шагнул вперед, вытянув раскрытую ладонь.

Он зашептал. Голос его опустился на октаву ниже, стал глубоким, вибрирующим, проникающим. Он произносил слова на языке, которого я не знала — странный, гортанный, похожий на мурлыканье и раскаты далекого грома одновременно. С кончиков его пальцев сорвалась тонкая, переливающаяся золотом нить. Она извивалась в воздухе, как змейка, танцующая под дудочку заклинателя, и потянулась к Багире, источая мягкое, теплое сияние, обещающее безопасность и ласку. Кошка замерла. Ее изумрудные глаза расширились, следя за танцем золотой змейки. Она повернула голову, раздумывая, и в этот момент ошейник блеснул особенно ярко…

И она исчезла. Растаяла, как утренний туман, как призрак, как надежда на то, что мы вернемся в общежитие до рассвета.

— Пшик, — констатировал Лайам, опуская руку. Золотая нить обиженно угасла.

— Отлично! — взорвалась я, и мой шепот был громче иного крика. — Просто великолепно! Высший балл по технике провала! Ты ее спугнул! Ты со своим театральным басом и цирковыми фокусами!

— Я⁈ — он развернулся ко всем корпусом, и на его лице было написано такое искреннее, оскорбленное негодование, будто я обвинила его в убийстве. — Это я-то спугнул? Да она испугалась твоего кровожадного взгляда, дорогая моя охотница! Ты смотрела на нее так, будто мысленно уже препарировала ее для диссертации по зоологии нечисти!

— Я смотрела на нее с надеждой! — огрызнулась я, ткнув его пальцем в грудь. Палец уперся в твердую, как камень, мышцу. — С надеждой закончить этот безумный квест и лечь спать!

— С надеждой придушить, — парировал он, даже не поморщившись от моего тычка. — Я видел этот взгляд. Очень узнаваемый. Ты так же на меня смотришь каждый раз, когда я ем твой десерт в столовой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но челюсть просто застыла в беззвучном крике ярости. Он вскрыл этот факт с хирургической точностью. Да, я смотрела. Да, с желанием придушить. Потому что он всегда, всегда съедал именно шоколадный мусс с малиной, который я терпеть не могла делить.

Но моя яростная тирада так и не родилась. Снизу, с лестничного пролета, донесся звук. Тяжелые, мерные, металлические шаги. Сапоги, подбитые железом. Магические фонари, которые выдают только патрульной страже. Ритмичный, угрожающий гул отражался от каменных стен, поднимаясь все выше.

— Охрана, — одними побелевшими губами произнесла я. Весь мой гнев мгновенно испарился, уступив место животному страху. Если нас застукают здесь, в запретном крыле, после отбоя, с использованием неподотчетной магии — это трибунал. Как минимум.

Я посмотрела на Лайама. И замерла. В его серых глазах, которые только что горели весельем, мелькнуло нечто совершенно иное. Это была не паника. Это был холодный, искрящийся, чистый азарт. Хищный оскал предвкушения. Взгляд волка, заслышавшего звук охотничьего рога.

— Иди сюда, — скомандовал он, и это был приказ.

Я не успела не то что возразить — я не успела даже вдохнуть. Он схватил меня за талию — резко, властно, как будто имел на это полное право — и в одно движение вжал в ближайшую нишу, за статую какого-то забытого архимага. Я оказалась распятой между ледяным, замшелым камнем и его телом. Горячим. Твердым. Как раскаленная на солнце скала.

Спина прижата к стене, лопатки чувствуют каждый выступ кладки. Он прижался ко мне так плотно, что между нами не проскользнул бы и лист пергамента. Мои ладони инстинктивно взлетели и уперлись в его грудь. Бесполезная попытка отгородиться. Я чувствовала каждый рельеф его грудной клетки под тонкой тканью рубашки. Чувствовала его сердцебиение. Уверенные, сильные удары отдавались в мои ладони, смешиваясь с моим собственным пульсом, который колотился где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть каждую ресницу — они были не темными, а странного пепельного оттенка, с золотыми кончиками, словно обожженные магией. Я видела крапинки расплавленного золота в его радужках, которые сейчас, в тени, казались цветом грозового неба перед бурей. Его дыхание — горячее, с мятным привкусом чая и следами какого-то сложного, горьковатого курева — касалось моей щеки, скользило по скуле, опускалось вниз, к шее, вызывая электрические разряды мурашек.

— Что… ты… делаешь? — прошипела я, пытаясь толкнуть его. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору. Он даже не покачнулся.

— Прячу нас, — ответил он, и в его низком, бархатистом голосе не было ни капли привычной насмешки. Только сталь и абсолютная концентрация. — Не шевелись. Ни единого мускула. Если нас заметят, объяснить, что мы тут делаем втроем с тобой и невидимой кошкой, будет на порядок сложнее, чем написать диссертацию по трансмутации. Замри.

Шаги приближались. Тяжелый, ритмичный грохот. Я слышала, как охранник поднимается по винтовой лестнице, как скрипит камень под его сапогами, как он что-то бурчит себе под нос. Луч магического фонаря, яркий, желтый, колючий, скользнул по полу в пролете, высветив облака потревоженной пыли. Я зажмурилась, молясь всем богам, древним и новым, чтобы тень от статуи была достаточно глубока. Лайам не двигался. Он стоял, пригвождая меня к стене, и его лицо было так невозможно, возмутительно близко, что я могла бы, если бы захотела, коснуться губами его щеки, почувствовать вкус его кожи, легкую колючесть, проступающую к ночи.

Не хотела. Ни капельки. Ни в коем случае. Просто такая мысль пришла в голову на фоне стресса.

Шаги замерли на нашей площадке. Я затаила дыхание, чувствуя, как легкие горят от недостатка кислорода. Луч фонаря резанул по коридору, прошелся по дубовым панелям, лизнул пьедестал статуи, не дойдя до нас буквально пары дюймов. Лайам чуть наклонил голову, и теперь его губы были в миллиметре от моего виска. Я чувствовала их тепло и легкое, щекотное касание. Его пальцы на моей талии чуть сжались, заставляя замереть окончательно.

— Если ты сейчас пискнешь, чихнешь или просто вздохнешь громче положенного, я за себя не ручаюсь. Я не гарантирую, что смогу сдержаться, — прошептал он едва слышно, одним движением губ.

— Ты мне угрожаешь? — прошептала я в ответ, и мой шепот был сухим, как песок.

— Предупреждаю, — поправил он, и я кожей ощутила, как растянулись его губы в улыбке. — Предупреждаю о