Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

что никто раньше не видел потомство невидимой кошки. Это сенсация, это статья в «Вестнике магической зоологии», это гарантированное финансирование кафедры. Я знала профессора Блэквуда, декана факультета. Он не увидит в них живых существ. Он увидит в них материал.

Я перевела взгляд на Багиру. Она смотрела прямо на меня. В ее изумрудных, светящихся глазах не было страха. Только спокойствие, достоинство и тихая, отчаянная, безмолвная мольба. Пожалуйста. Ты видела мою тайну. Не трогай моих детей.

— Она здесь уже несколько дней, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал глухо и обреченно. — Свила гнездо, родила. И никто ее не нашел. Здесь безопасно. Здесь ее дом.

— Здесь чердак, — возразил Лайам, но без напора, скорее, просто констатируя факт. — Сюда могут прийти уборщики, магическая инспекция Санитарного Контроля, да кто угодно. Риск есть.

— Но она не далась, — я кивнула на Багиру, которая все так же настороженно следила за каждым нашим движением. — Ты можешь попробовать ее взять, но она будет защищать котят до последнего вздоха. Она разорвет тебя в клочья. И меня заодно. Это материнский инстинкт. Против него магия бессильна.

Лайам долго смотрел на кошку. Потом на котят, которые уже перестали копошиться и затихли, согретые материнским теплом. Потом на меня. И вдруг улыбнулся. Это была не его обычная ухмылка, острая, как бритва, и наглая. Это была мягкая, теплая, понимающая улыбка, которая полностью изменила его лицо, сделав его почти красивым. Почти.

— Значит, оставим ее здесь, — сказал он просто, как будто это было самым очевидным решением в мире. — Чердак большой, места хватит на десяток таких семейств. А охрана сюда, судя по тому, что она не нашла кошку за несколько дней, заглядывает раз в пятилетку. Пусть живет. Пусть растит своих призрачных хулиганов.

— Ты серьезно? — я уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты, который две недели назад врывался в кабинеты с пламенными речами о том, что целительство — это скучно и удел слабаков, сейчас предлагаешь нарушить прямой приказ декана Блэквуда?

— Абсолютно серьезно, — он выпрямился, отряхивая колени от пыли, и его фигура в лунном свете стала похожа на изваяние какого-то древнего воина. — Я не собираюсь разлучать мать с новорожденными детьми. Даже если эта мать — нечисть из запретной секции, а ее дети — полупрозрачные нарушители академического устава. Это неправильно. Это против природы. И я не хочу быть частью этого.

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я вложила свою ладонь в его, и его пальцы сомкнулись вокруг моих — горячие, надежные, с крепкой хваткой. Он рывком поднял меня, и я покачнулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Что? — спросил он, заметив мой пристальный, изучающий взгляд. — Ты смотришь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или третья.

— Я просто думаю… — начала я, подбирая слова. — Я думаю, что ошиблась насчет тебя.

— О, это интригует. И что же ты думала?

— Я не думаю, что ты монстр, — тихо сказала я, и каждое слово давалось с трудом, будто я признавалась в чем-то постыдном. — Я думаю, что ты… сложный. Ты носишь маску самодовольного болвана, но под ней… Под ней прячется кто-то еще. Кто-то, кого ты не показываешь.

— Сложный, — повторил он, и на его губах снова заиграла та самая, фирменная, вызывающая улыбка, но теперь она не раздражала. Она интриговала. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «самоуверенный наглец без капли совести». Звучит почти как комплимент.

— Это не комплимент, — фыркнула я, высвобождая руку. — Это диагноз.

Я бросила последний взгляд на Багиру. Она, видя, что мы не собираемся нападать и уходим, расслабилась и снова обернулась вокруг своих котят, закрыв глаза. Урчание, низкое, вибрирующее, заполнило угол. Это была песня. Колыбельная.

— Идем, — сказала я, направляясь к люку. — Нам пора. Скоро рассветет. Если мы попадемся после всех наших приключений, это будет верх идиотизма.

— Подожди, — Лайам поймал меня за руку, и я замерла, чувствуя, как его пальцы обхватывают мое запястье. — Передай этой сумасшедшей, Мире, чтобы больше не тащила в вашу комнату никакую экзотическую гадость. Хватит с нее одной кошки. Если она притащит еще и детеныша мантикоры, я лично подам рапорт декану.

— Это ты ей сам скажи, — ответила я, выдергивая руку. — Тебя она боится меньше, чем меня. Я для нее авторитетный голос разума. Ты — тот самый обаятельный наглец.

— Меня все боятся меньше, чем тебя, — он подмигнул мне, и я закатила глаза так сильно, что едва не вывихнула глазные мышцы.

Мы спустились с чердака и аккуратно, стараясь не шуметь, закрыли тяжелую дубовую крышку люка. В коридоре было по-прежнему тихо, темно и пустынно. Но теперь эта тишина не казалась угрожающей. Она была умиротворенной. Сонной. Я остановилась у лестницы, ведущей в женское крыло, и повернулась к Лайаму. Слова прощания застряли в горле.

— Спасибо, — выдавила я наконец. — За помощь. За то, что не струсил. И за то, что не стал забирать котят.

— Я же обещал, — ответил он, глядя на меня сверху вниз. — Я всегда держу слово.

То, как он произнес мое имя — низко, тягуче, делая ударение на первом слоге, — отозвалось в солнечном сплетении горячей волной. Он постоял еще секунду, глядя на меня с каким-то непонятным, сложным выражением в серых глазах. А затем сделал шаг ближе. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Его пальцы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо. Он убрал выбившуюся прядь волос за ухо, и его подушечки скользнули по моей коже, оставляя за собой дорожку электрических искр.

— С тебя свидание, — прошептал он, и я почувствовала, как его дыхание касается уголка моих губ. — Завтра. В оранжерее. В полночь. Не забудь.

И ушел. Растаял в темноте, не оборачиваясь, оставив меня стоять в пустом коридоре, прижимать пальцы к пылающей щеке и слушать, как где-то глубоко внутри, сминая все барьеры и защиты, рушится моя собственная, личная, тщательно выстроенная стена.

Глава 22

Воскресенье ворвалось в нашу с Мирой комнату оглушительным, паническим грохотом двери, которую распахнули с ноги так, будто за невидимой чертой уже полыхал адский пожар. Я, конечно, ждала этого. Я сидела на кровати, сгорбившись над тяжелым, как могильная плита, учебником по маг-анатомии, уже битых двадцать минут тупо гипнотизируя один и тот же абзац про строение сердечных желудочков у оборотней. Буквы расплывались в глазастых, дрожащих тараканов, не желая складываться в слова, потому что каждую секунду, каждый чертов удар моего собственного загнанного сердца я ждала именно этого звука — звука возвращения Миры.

И вот она ввалилась. Не