Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

Я молчу. Внутри всё холодеет. Он собирается торговаться. И, кажется, я уже представляю, что будет на кону.

Я.

— Останься со мной, — говорит он, и в его голосе появляются какие-то нежные нотки. Переводит взгляд на меня. — Добровольно. Богдан принесёт украденную информацию и уйдёт. Живой и невредимый. А ты станешь моей королевой.

Я смотрю на него. Сердце колотится, как сумасшедшее, пульсирует в висках, в горле пересохло. Мне хочется сказать ему, какой он урод, накричать, устроить истерику, но это будет жалкой попыткой сопротивления.

Нужно думать. Что-то думать. Тянуть время.

Нельзя поддаваться панике и эмоциям.

— А если я откажусь? — тихо спрашиваю.

— Тогда он умрёт, — без всяких эмоций констатирует Тихий и пожимает плечами. — И ты, скорее всего, тоже. Но я бы не хотел такого финала. Ты мне нравишься, Алёна. Ты красивая, умная, с огнём внутри. С ним ты пропадёшь. Он ведь просто марионетка своего дяди, вечный должник, который никогда не будет свободен. А я — сам себе хозяин. Я дам тебе всё, о чём ты мечтаешь.

Он снова наклоняется ко мне. Протягивает руку, гладит меня по щеке. Его прикосновение вызывает острый приступ отвращения. Я резко отворачиваюсь, и перед глазами плывут круги, но я терплю, стиснув зубы.

— Не трогай меня, — выдыхаю я.

— Подумай, — усмехается он и выпрямляется. — У тебя есть время. Он будет здесь с минуты на минуту. Скажи «да», и мы уйдём вместе. Он останется жив. Ты будешь в безопасности.

В безопасности? С ним?

В голове мечутся мысли.

Чёрт. Что мне делать? Я не знаю, что мне делать. Если я откажусь, тогда Тихий убьёт Богдана. У него на лбу написано, что он не будет раздумывать ни минуты. У него такой холодный, спокойный взгляд убийцы, которому ничего не стоит лишить человека жизни. Он не шутит. Он действительно сделает это.

Но если я соглашусь... Боже. Если я соглашусь, Богдан будет жить. Он передаст информацию, уйдёт отсюда и будет свободен. Но что он будет думать обо мне? Что я предала его, продалась, выбрала деньги и власть вместо него?

Он не поймёт. Или поймёт, но простить не сможет никогда. Я знаю его. Он замкнётся, уйдёт в себя, будет ненавидеть себя за то, что не смог меня защитить, и меня за то, что я выбрала не его. Возможно, он больше никогда не построит ни с кем нормальных отношений. Возможно, он никогда больше никому не будет доверять.

Или и того хуже…

Богдан наплюёт на всё. Бросится на Тихого, не поверит ему, и исход этой битвы будет неизвестен. И если проиграет не Тихий, то тогда я потеряю Богдана. Навсегда. И это будет хуже пытки, хуже всего на свете.

Я хочу, чтобы он жил. Я хочу, чтобы он остался целым и невредимым.

Но что я могу сделать?

Согласие на сделку с Тихим не даст ничего. Да я и сама себя уважать не буду после такого. Меня выворачивает уже сейчас наизнанку, а что было бы, если бы я стала его женщиной? Я даже представить не могу такого варианта.

Нет. Я не сдамся. И Богдана я никогда не предам.

Поднимаю глаза на Тихого. На его спокойное, самоуверенное лицо короля жизни. И внутри меня вспыхивает окончательная решительность. Страх проходит, сменяясь злостью. Глухой, горячей и обжигающей злостью.

— Я никогда не буду твоей, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Ни сейчас, ни когда-либо. Ты чудовище. И я не продаюсь.

Тихий смотрит на меня несколько мгновений, а потом его лицо расплывается в довольной, отчасти счастливой улыбке. Мне становится не по себе от этого преображения.

На губах у него играет улыбка, а в глазах — настоящий лёд.

— Своенравная, — качает он головой, и в голосе слышится нотка восхищения моей непоколебимостью. — Мне это нравится. Таких женщин интереснее... приручать.

Он тушит сигарету о бетонный пол под ногами, наклоняется ближе. Слишком близко. Его рука ложится на мой подбородок, пальцы сжимают, заставляя смотреть на него. Я чувствую его дыхание на своих губах. Что-то горькое и табачное.

— Ты пожалеешь, — шепчет он. — Лучше согласись, крошка.

Тихий наклоняется ещё ближе. Его губы неотвратимо приближаются к моим. И моя ненависть, страх, паника ударяют в голову. Я собираю слюну, какая только осталась во рту и смачно плюю.

Прямо в его наглое, самодовольное лицо.

Тихий замирает. На секунду. И я в эту секунду так боюсь, как никогда в жизни. Даже когда меня похищали или когда была перестрелка, я не боялась настолько. Сейчас в разы хуже. Потому что зло стоит прямо передо мной. И его лицо мгновенно меняется.

Он отстраняется, медленно достаёт из пальто платок и вытирает мои слюни со своей щеки. Я вижу в его глазах дикую, неконтролируемую ярость, которую он едва сдерживает. Но при этом ведёт себя до умопомрачения спокойно снаружи.

И это чертовски страшно.

— Неправильный выбор, малышка, — произносит он и замахивается.

Пощёчина обжигает щёку, голова отлетает в сторону. Во рту сразу же вспыхивает солёный привкус крови. Я прикрываю на миг глаза, чувствуя унижение и страх, но всё равно нахожу в себе силы повернуться к нему. И улыбнуться сквозь боль.

— Пошёл ты, — шепчу я.

Глава 39. Тихая ярость

Богдан

Мы приезжаем в промзону раньше положенного. На сорок минут.

Это наше главное преимущество. Тихий ждёт меня к назначенному часу, рассчитывает, что я буду мешкать, нервничать, собираться с духом, перебирать варианты, терять время впустую. Он не знает, что я уже здесь. Что мои люди рассредоточились по периметру, перерезая нити его паутины.

Серые корпуса складов выстроились в бесконечную шеренгу, крыши теряются в темноте, редкие фонари мигают, создавая зловещую игру теней. Идеальный антураж для решающего боя. Почти как в кино.

Я стараюсь не думать о том, что Тихий мог сделать с Алёной. Не могу впадать в панику, не могу чувствовать. Не сейчас. Сейчас я должен быть функцией. Просто инструментом, который делает свою работу. Чёртовым спасителем, который бросается на амбразуру без единой лишней мысли, потому что любая лишняя мысль — это промедление. А промедление — это её смерть.

Всё остальное потом. Мои ребята вытащат её. И это самое главное.

— Чисто, — голос Кирилла в наушнике звучит едва слышно. — Северный вход. Двое охранников. Уложили тихо.

— Южный тоже, — подключается Антон, и я удивляюсь его спокойствию. Программист, который никогда прежде не