Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

— Не смей умирать, Богдан! — выдыхаю я. — Слышишь меня? Не смей! Я тебе этого не прощу. Никогда.

— Не… планировал.

Его глаза снова закрываются, и на секунду мне кажется, что это конец.

— Богдан! Богдан, нет! Открой глаза!

Я трясу его за здоровое плечо, кричу, не стесняясь слёз, не стесняясь людей, не стесняясь ничего.

Он не реагирует. Вокруг суетятся люди, слышны голоса, кто-то пытается осторожно оттащить меня, положить Богдана на носилки, но я не отпускаю. Вцепляюсь в него мёртвой хваткой, чувствую, как его кровь застывает на моих ладонях, и не отпускаю.

— Алёна, — голос Кирилла звучит твёрдо, но я слышу в нём эту усталую нотку. — Скорая уже едет. Скоро будет здесь. Но вы должны отпустить его. Надо нормально остановить кровь. Сделать перевязку, наложить жгут... Вы меня слышите?

— Я сама, — говорю я, поднимая на него залитое слезами лицо. — Я не брошу его. Я всё сделаю.

Кирилл смотрит на меня пару мгновений, потом вздыхает. Кивает кому-то, и через мгновение рядом появляется большая, армейская аптечка с кучей медикаментов.

Дрожащими руками я накладываю повязку. Пальцы скользят в крови, не слушаются, но я заставляю себя. Стерильные салфетки, бинт, жгут — всё как учили когда-то на курсах первой помощи, которые я прошла ещё в институте и никогда не думала, что пригодятся.

Богдан не приходит в сознание. Только тяжело, с присвистом дышит, и каждый его вдох отдаётся болью в моём сердце.

Наконец-то приезжает скорая. Врачи вбегают в подвал, и я слышу их быстрые, деловые команды. Кто-то оттесняет меня, кто-то подключает капельницу, кто-то накладывает профессиональную повязку поверх моей кривой. Я стою в стороне, прижимая руки к груди, и смотрю, как они грузят Богдана на носилки, как поднимают по лестнице.

— Вы с нами? — спрашивает меня санитар, и я киваю.

В машине скорой помощи я сижу рядом с ним, сжимаю его холодные пальцы. Врачи что-то делают, переговариваются, вводят лекарства, но я не слышу. Я смотрю только на его лицо. На бледное, исхудавшее, такое родное.

— Держись, — шепчу я. — Пожалуйста.

В больнице меня не пускают в операционную. Дверь закрывается перед моим носом, и я остаюсь в коридоре грязная, в его крови, с пустыми глазами и бесконечной тишиной в голове.

Кто-то суёт мне в руки стакан с водой. Я не пью. Кто-то накидывает на плечи куртку. Я не чувствую холода. Я просто смотрю на закрытую дверь, за которой сейчас решается судьба самого важного человека в моей жизни.

Рядом на пластиковый стул садится Кирилл. Я чувствую его присутствие, но не поворачиваюсь.

— Он сильный, — говорит он тихо. — Выкарабкается.

— Откуда вы знаете? — шепчу я.

— Знаю, — уверенно произносит он и смотрит на дверь. — Не в первый раз. Он всегда выпутывался из дерьма. Всегда.

Я хочу спросить, что значит «не в первый раз». Сколько ещё пуль он ловил на себя? Кого спасал? Кто держал его за руку в такие же минуты? Но не спрашиваю. Не сейчас. Потом. Я вытрясу из Богдана всё, когда он придёт в себя. Каждую деталь, каждую историю.

— А что с Тихим? — спрашиваю.

— Под стражей. Жив, — докладывает Кирилл. — Дядя Олег сдал его со всеми документами. Сам пришёл в полицию. Теперь ему не выйти. Наш человек внутри подтвердил. Дело сфабриковано так, что не подкопаешься.

— А дядя?.. Он пришёл. Я видела.

— Пришёл, — вздыхает Кирилл. — Видимо, совесть проснулась. Поздно, конечно, но… бывает. Наверное, понял, что теряет последнего близкого человека.

Я молчу. Смотрю на дверь и жду. Секунды ползут мучительно медленно.

В моей голове прокручиваются картинки. Одна за одной. Наше знакомство, когда я боялась поднять на него глаза. Тот вечер в конференц-зале, когда он сказал «она моя». Наш первый поцелуй в театре, первый раз в машине под мостом, утро на его кухне, когда он жарил яичницу.

И вот сейчас. Он за дверью, и я не знаю, увижу ли его снова.

— Алёна, — Кирилл кладёт руку мне на плечо. — Идите умойтесь. Переоденьтесь. Он не простит себе, если увидит вас такой.

— Я никуда не пойду, — отвечаю я, не отрывая взгляда от двери. — Я буду здесь. Когда он очнётся, я должна быть рядом.

Кирилл вздыхает, но снова не спорит.

Я гипнотизирую дверь, перестаю уже считать время. В голове набатом бьётся только одна мысль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

И дверь операционной наконец открывается.

Глава 42. Кошмар закончился

Я так резко подскакиваю с места, что первые несколько мгновений у меня кружится голова. Но я быстро-быстро моргаю и делаю на автомате шаги вперёд к врачу.

— Как Богдан? — хрипло произношу я.

Кирилл встаёт рядом со мной. Молча ждёт, но я кожей чувствую исходящее от него напряжение. Он тоже боится. Просто держится лучше меня.

Хирург снимает маску. Под ней уставшее, измождённое лицо с покрасневшими глазами. Я вижу капельки пота на лбу, пятна крови на халате. Сердце пропускает удар, замирает, а потом начинает биться отчаянно, дико.

Нет. Он выжил, я не верю…

— Жить будет, — устало отвечает врач, и я выдыхаю так, будто не дышала все эти часы, пока длилась операция. — Пуля застряла в плече, кость не задета. Кровопотеря большая, но мы справились. Сейчас он в палате интенсивной терапии. Через час сможете его навестить.

У меня подкашиваются ноги. Земля уходит из-под ног, мир наклоняется, и если бы Кирилл не подхватил меня под локоть, я бы просто стекла на этот холодный кафельный пол.

— Спасибо, — благодарю я врача.

Он кивает и уходит куда-то прочь по коридору. А Кирилл подводит меня обратно к стулу.

— Садитесь, — говорит он, помогая мне устроиться обратно. Я чувствую, как дрожат мои колени, как трясутся руки, как всё тело бьёт крупная, нервная дрожь. — Я же говорил. Он сильный. Вот и выкарабкался.

Кирилл широко улыбается. Он расслабляется, радуется, что его босс остался жив. И я тоже безумно рада, но губы не растягиваются в улыбке. Слишком много переживания, слишком сильно я нервничала.

Я снова плачу. В этот раз от облегчения.

— Идите умойтесь, — Кирилл протягивает мне пачку влажных салфеток. — Приведите себя в порядок. Я пока съезжу к вам, привезу вещи. Не можете же вы в таком виде к нему зайти. Увидит и точно расстроится.

Я опускаю глаза вниз и смотрю на свои руки. Они в крови. Его кровь застыла под ногтями, в складках ладоней, на запястьях, там, где кожа стёрта пластиковыми хомутами.

Я отрываю взгляд, поднимаюсь.

— Спасибо, Кирилл, — говорю я, и он кивает.

В