Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

туалете больницы я долго стою перед раковиной, глядя на своё отражение в заляпанном зеркале. На меня смотрит будто какая-то другая женщина. Она растрёпанная, с припухшими от слёз глазами, с красным пятном на щеке, куда пришёлся удар Тихого. И руки. Эти проклятые руки, которые я тру и тру, пытаясь смыть то, что, наверное, не смоется никогда.

Горячая вода обжигает, я тру кожу до красноты, до боли. Смываю кровь. Смываю страх. Смываю этот кошмар, надеясь, что он уйдёт вместе с ней в сливное отверстие.

Привожу себя в порядок кое-как. Расчёсываю пальцами волосы. Они спутались, сбились в колтуны. Полощу лицо, смывая слёзы и остатки грязи. Становлюсь похожей на адекватного человека. Почти.

Кирилл возвращается через полчаса. Привозит мне чистую одежду.

— Покормил рыжего, — отчитывается он, и я вдруг понимаю, что совершенно забыла о существовании кота.

О том, что с этого и началось моё заточение. Я не послушалась Богдана и вышла из дома за кормом, глупо подставилась. И, возможно, всего этого бы не было. Но правда в том, что не так, но я попалась бы как-то по-другому.

Потому что Тихий хотел меня заполучить. Он ждал бы. Ждал и дождался бы любого другого подходящего случая.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.

Забота. Обычная человеческая забота. Её так не хватало в последнее время.

Переодеваюсь в туалете, и чистая одежда возвращает меня к реальности. Я снова Алёна. Не заложница. Не жертва. Просто девушка, которая ждёт, когда её любимый придёт в себя.

Когда заканчиваю с приготовлениями, мне уже разрешают войти в палату.

Белые стены, стерильный запах, тихое пиканье приборов и полумрак.

Богдан лежит на больничной койке, бледный, почти сливающийся с простынями. Капельница в руке, пластырь на шее, повязка на плече — огромная, белая, и под ней, я знаю, скрывается рана.

Но он живой. Дышит.

Я подхожу тихо, стараясь не шуметь. Сажусь на пластиковый стул рядом с кроватью. Беру его холодную руку. Прижимаюсь губами к пальцам, чувствуя солёный привкус.

— Я здесь, — шепчу я. — Я рядом. Слышишь, Богдан?

Он медленно, с огромным трудом открывает глаза. Поворачивает голову и смотрит на меня. Несколько секунд молчит, рассматривая меня.

— Плачешь… — голос слабый, хриплый, почти неслышный. — Опять.

— Ты под пулю прыгнул! — всхлипываю я, чувствуя, как слёзы беззвучно текут по щекам. А я даже не заметила. — Конечно, я плачу!

— Зато… ты жива, — уголки его губ поднимаются в слабой улыбке.

— Я так испугалась за тебя! — я сжимаю его руку. — Ты не должен был бросаться под пули! Не имел права!

— А кто, если не я? — он кашляет, морщится от боли, и я вижу, как напрягаются его мышцы, как на лбу выступает испарина. — Я люблю тебя, Алёна.

Я застываю.

Он произносит это вслух впервые. Вот так. Лёжа на больничной койке, бледный, исхудавший, подключённый к капельнице, после всего пережитого кошмара. Сказал так просто, будто это самая обычная вещь в мире.

— Значит, мне нужно было стать заложницей, чтобы ты наконец признался мне в любви? — шучу я на нервах, потому что иначе сойду с ума от счастья.

Качаю головой. Поднимаюсь и осторожно пересаживаюсь к нему на койку, стараясь не задеть раненое плечо. Он внимательно смотрит на меня, а я на него. В груди тепло-тепло, будто я проглотила солнце.

— Я тоже тебя люблю, Богдан, — говорю, глядя ему в глаза. — Но если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, я убью тебя сама.

— Договорились, — шепчет он и закрывает глаза.

Его дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, спокойнее. Он засыпает, и я не мешаю. Просто сижу и смотрю на него. Только сейчас я окончательно успокаиваюсь и верю, что всё осталось позади.

В дверь тихо стучат. Я поднимаю голову и вижу дядю Олега.

Он выглядит ужасно. Постаревшим лет на десять лет, осунувшимся, растерянным. Не тот властный, уверенный в себе мужчина, которого я видела на приёмах и в театре. Вместо дорогого костюма — простая тёмная куртка и джинсы. Вместо высокомерного взгляда — покрасневшие, уставшие глаза.

В руках у него какой-то свёрток и связка ключей.

— Можно? — тихо спрашивает он, застыв на пороге.

Я смотрю на Богдана. Он медленно открывает глаза и в них нет ни удивления, ни тепла. Только холод.

— Зачем пришёл? — голос слабый, но жёсткий.

— Повидаться, — дядя Олег проходит в палату, делает несколько неуверенных шагов, останавливается у края кровати. — И... отдать это.

Он кладёт на тумбочку ключи. Тяжёлая связка, тускло блестящая в полумраке. Потом выкладывает какие-то папки, пластиковые карты, документы.

— Что это? — Богдан смотрит на тумбочку, потом на дядю.

— Всё. Фирма, счета, активы, недвижимость. Я переписываю всё на тебя, — дядя Олег тяжело вздыхает. — Я виноват. Перед тобой, перед твоими родителями. Я не могу вернуть то, что сделал, но... могу хотя бы попытаться искупить.

— Думаешь, ключи и деньги всё исправят? — горько усмехается Богдан.

— Нет, — качает головой дядя. — Ничего не исправит. Но это твоё по праву. Ты заслужил.

Богдан молчит. Долго смотрит на ключи, потом на дядю. Я чувствую себя третьей лишней, но не могу даже пошевелиться. Да и страшно оставлять их наедине.

— Извини, — дядя Олег опускает голову. — Я знаю, что ты не простишь. Я и не прошу. Но я хотел... сказать, что ты был прав. Во всём.

Он разворачивается и медленно идёт к двери.

— Дядя, — окликает Богдан.

Олег Витальевич замирает на пороге.

— Спасибо, — тихо говорит Богдан, — что пришёл.

Дядя кивает, не оборачиваясь, и выходит. Дверь закрывается, отрезая его от нас.

Мы остаёмся вдвоём. Я смотрю на ключи, на папки, на документы, потом перевожу взгляд на Богдана. Провожу рукой по его здоровому плечу.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Не знаю, — он закрывает глаза. — Устал.

— Отдыхай, — я глажу его по руке. — Я здесь. Никуда не уйду.

Он кивает, не открывая глаз. Через минуту его дыхание становится ровным, глубоким. Он проваливается в настоящий, целительный сон.

Я сижу рядом, смотрю на его лицо и чувствую, как мир постепенно возвращается на свои места.

Кошмар закончился.

Тихий там, где ему место. Дядя ушёл, оставив нам свободу. Опасность миновала.

Осталось только жить дальше. Вдвоём. С ним. С мужчиной, который бросился под пулю ради меня и который только что сказал, что любит меня. И я. Как же сильно я его люблю.

Кошмар закончился.

Эпилог

Я смотрюсь в зеркало, поправляю платье, причёску. В очередной раз кручусь, осматривая себя. Похудела. После того, как Богдана выписали из больницы, я так и не смогла