Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

— Сука! — рычит тот, отступая на шаг назад вместе со мной.

Ему больно, но он продолжает держать меня. Одной рукой.

Но Богдан не собирается ждать дальнейших событий. Он оказывается рядом слишком быстро.

Вырывает меня из рук Тихого и отталкивает в сторону. Я падаю на бетонный пол, больно ударяясь плечом. В ушах шум, перед глазами плывёт, но я пытаюсь подняться, пытаюсь увидеть, что происходит.

Они катаются уже по полу. Богдан и Тихий. Два хищника, сошедшиеся в смертельной схватке. Кулаки летят, глухие удары и рычание. Я никогда не видела Богдана таким диким, неистовым. Он будто превратился в настоящего зверя.

— Богдан, — шепчу я, пытаясь освободиться от пут, которые всё ещё сжимают мои запястья и ноги.

Во все глаза смотрю за этой битвой. Тихий тяжелее, массивнее, но он ранен, да и Богдан всё-таки быстрее. Он уворачивается от ударов, наносит свои, и я вижу, как лицо Тихого заливает кровь. У него разбита бровь и губа.

— Мразь! — орёт Тихий, пытаясь скинуть Богдана. — Я убью вас обоих!

Он вырывается, откатывается в сторону, и его рука тянется к пистолету, который лежит в паре метров от них.

— Богдан! — кричу я в ужасе.

Бо, конечно, видит. В пылу битвы он потерял свой пистолет, и теперь он лежит недалеко от меня. Но я не успею, да и руки у меня за спиной. И Богдан тоже понимает, что не успеет добраться до него. Пытается перехватить его, но Тихий оказывается быстрее. Пальцы смыкаются на рукоятке, дуло взмывает вверх и замирает.

Направлено на меня.

Я смотрю в чёрную дыру ствола и почему-то не боюсь. Внутри пустота. Только бесконечная, всепоглощающая пустота. Сквозь этот вакуум проникает одна единственная мысль. Богдан. Жаль, что у нас ничего не получилось.

А потом я слышу звук. Громкий, оглушительный.

Кажется, в мире не остаётся ничего, кроме этого звука.

Глава 41. Мой спаситель

— Нет!

Мой крик разрывает тишину подвала, отражаясь от бетонных стен, многократно усиливаясь, возвращаясь ко мне искажённым, чужим эхом.

Пуля врывается в тело Богдана, который кинулся наперерез Тихому, заслонил меня собой.

Я вижу всё происходящее как в замедленной съёмке. Вижу, как его глаза расширяются, как он дёргается от удара, как на его лице проступает гримаса боли. А потом он падает на меня, вжимает в пол, и я чувствую его вес на себе. И что-то тёплое, липкое, текущее по моей руке. Много. Слишком много.

Кровь. Его кровь.

— Бо! Бо, нет! Пожалуйста! — кричу я и пытаюсь вывернуться, пытаюсь увидеть его лицо. Но он тяжелее меня, придавил всем телом, и я только царапаю пол, отталкиваясь локтями, сдирая кожу до крови. — Богдан! Слышишь меня?!

Он поворачивается на секунду, и я вижу его мутные глаза. В них боль, но нет страха. Только решимость довести дело до конца. Он поднимает руку, в которой лежит пистолет, успел, значит, подобрать, когда закрывал меня собой. И я слышу второй выстрел. Грохот разрывает тишину.

Мне не видно. Я не знаю попал Богдан или нет. Что случилось с Тихим. Жив он или… Мне всё равно. Я вся сосредоточена на своём любимом мужчине, который снова обмякает на мне, теряя сознание. Его вес становится неподъёмным, голова падает на моё плечо, и я чувствую его прерывистое, слабое дыхание.

— Бо, — шепчу я. — Бо, только не засыпай. Пожалуйста.

Сверху, со стороны лестницы, доносятся звуки. Топот, крики, лязг оружия. Кто-то спускается в подвал. Много людей. Я слышу шаги, тяжёлое дыхание, отборный, злой мат. А потом вспышка света.

Мощный фонарь бьёт в лицо, и я щурюсь. Пытаюсь разглядеть хоть что-то. Наконец-то глаза привыкают. Вижу людей в чёрном, с оружием. Свои? Я не знаю. Всё смешалось в одну сплошную кашу из страха, боли и потери.

Потом мой взгляд выхватывает Кирилла. Он бежит к нам, расталкивая остальных.

— Кирилл! Пожалуйста! — кричу я.

Он уже рядом.

— Твою мать! Босс, — голос Кирилла звучит напряжённо.

Я вижу, как он пытается взять себя в руки, как закусывает губу. Оценивает рану, щупает пульс. Его лицо сейчас такое сосредоточенное, что мне становится не по себе. Будто он скажет что-то плохое. А я не могу. Я не смирюсь с этим.

— Живой, — выдыхает наконец он. — Пульс есть. Слабый, но есть.

Кирилл аккуратно переворачивает Богдана на спину, освобождая меня от его веса. Я чувствую, как кто-то перерезает путы на моих руках и ногах. Сажусь, смотрю на лицо Богдана.

Бледное, как мел. Губы синие, под глазами тени. Кровь на губах. И глаза закрыты.

Я на секунду перевожу взгляд на людей, что заполнили небольшое пространство подвала. Мой взгляд лихорадочно скользит по лицам, пытаясь понять, кто здесь, кто на нашей стороне, кто враг. И вдруг застывает на человеке, которого я никак не ожидала здесь увидеть.

Дядя Олег.

Я моргаю, думаю, что обозналась. Нервное, от нехватки воздуха. Но он стоит там, у лестницы, в каком-то спортивном костюме. Выглядит старше, растеряннее. Он смотрит на Богдана, и в его глазах я вижу что-то сложное. Раскаяние?

Когда он перехватывает мой взгляд, то отворачивается. Быстро, будто ему стыдно.

Но мне плевать. На всё на свете. Только одно имеет значение. Мужчина, лежащий рядом и не двигающийся.

Чёрт подери! Почему он не двигается?!

— Бо, — шепчу я, прижимаясь щекой к его голове. — Бо, открой глаза. Пожалуйста. Ты слышишь меня?

Он не реагирует. Только тяжело, прерывисто дышит, и это единственное, что даёт мне надежду.

— Скорую! — орёт Кирилл кому-то, и его голос разносится по подвалу, перекрывая шум, гул в ушах. — Быстро!

Я нахожу место, откуда течёт кровь. Правое плечо, чуть ниже ключицы. Входное отверстие маленькое, но я могу себе представить, что внутри пуля могла наделать дел.

Кровь хлещет, заливая мне руки, капает на пол, растекается по бетону тёмной, страшной лужей. Я зажимаю рану руками, изо всех сил, чувствуя, как горячая жидкость просачивается между пальцев, стекает по запястьям. И мне кажется, я чувствую, как он уходит вместе с ней.

— Держись, Богдан, — шепчу я, и слёзы текут по щекам. Я задыхаюсь от них, от ужаса, от бессилия. — Держись, пожалуйста. Ты не можешь уйти. Не вздумай.

Его веки дрожат. А потом он медленно, с огромным трудом, открывает глаза. Смотрит на меня не фокусируясь, но узнаёт.

— А… Алёна… — хрипло произносит. — Ты… цела?

— Цела, — рыдаю я, прижимаясь лбом к его лбу. — Цела, дурак. Зачем ты это сделал?

— Чтобы… ты была жива…

Уголки его губ поднимаются, но улыбка получается кривая и болезненная,