Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

— До Мясного переулка, — бросила девушка, забираясь в первого попавшегося лебедя.

Села на банку, вытащила блокнот и принялась лихорадочно записывать мысли, зарисовывать новые формы.

Впереди — винт с лопастями, закрученными вот так… Позади…

Она морщилась, щурясь — уже стемнело, и света от фонарей не хватало. Это раздражало просто ужас как. Любой разумный человек добрался бы до дома, зажёг электричество и чертил бы в своё удовольствие на письменном столе, а не на коленке, но это было не про Елисель.

— Два колеса, — бормотала она. — Или три. Три устойчивее. Если двигатель будет в носу, это станет заваливать его носом вниз, а если в хвосте…

Она погрызла карандаш.

От покачивания на волнах девушку затошнило. Её вообще часто тошнило, а врач только отмахнулся: беременность-де. Эх, придумать бы что-то вроде искусственного пуза. Десять месяцев! Десять… Так много. Пока малыш соизволит появиться на свет. Врач тоже раздражал неимоверно: на вопрос Елисель нельзя ли сократить процесс, ну как-нибудь ускорить развитие эмбриона, он раскудахтался, словно курица. А меж тем вопрос был вполне закономерный.

Ну ладно. Тошнота — это неважно. Тоже неважно. Важен лишь один воздухолёт.

Елисель снова погрызла карандаш.

Медицина её совершенно не интересовала. Человеческие тела — тоже. Машины были куда прекраснее и совершеннее. Но если уж нельзя изобрести искусственное пузо, то почему бы не сделать так, чтобы беременеть могли и мужчины? И чтобы можно было, в случае необходимости, передавать беременность другому? Взять того же Эйва. Ведь принц, по сути, сейчас занимается ерундой. Потому что политика — это ерунда. Сменяются династии, короли. И всё — тлен. А наука… о! Наука идёт только вперёд, развивается и…

Стало совсем темно, и Елисель с раздражением подняла взгляд:

— Милейший, нельзя ли плыть как-то ближе к фонарям?

Но если двигатель поместить в хвост, то винт… Гм.

Жгучая волна поднялась из живота, скрутила его спазмом. Елисель едва успела перегнуться через борт — её вырвало. И первое, о чём она подумала: да, Эйву бы беременность не помешала. Носился бы там по своим союзникам с животом — делов-то. Парень крепкий, в конце концов. А тошнота… Все солдаты бухают по-чёрному, Эйв наверняка не исключение. Тогда какая разница, отчего тошнит?

А второе, о чём подумала Елисель, было: а почему в чёрной маслянистой воде вообще не отражаются фонари? Куда они подевались? Конечно, угол освещения… Да к йотпам угол! Ни один угол не смог бы дать такой абсолютной темноты.

Она удивлённо уставилась на гребца.

— А где мы? Я не…

Соломоволосый мужчина шагнул к ней, подхватил и прижал к носу платок с чем-то невкусно пахнущем. Елисель в изумлении захлопала глазами, пытаясь осознать, зачем он это делает. Понял, что она беременна и… И что? Попыталась отпихнуть, возмутиться, но на сознание наполз мрак и сожрал его, вкусно и медленно.

Глава 14. Круг замкнулся

Ирис открыла глаза.

Свет масляного светильника пляшет на стенах. Душно так, что спина вся вымокла от пота. Низкие каменные своды давят саркофагом. Ложе твёрдое — всё тело затекло.

Ирис попыталась встать, но что-то удержало её за шею. Девушка рванула и упала спиной обратно на камень. Неверяще поднесла руку к горлу. Что-то звякнуло. Она нащупала широкую полосу металла на горле.

Цепи?

Принцесса поднесла ладони к лицу и уставилась на них. Массивные металлические оковы приковывали её к каменной стене.

— Ширан! — заорала Ирис.

Волна паники и гнева разрасталась в душе. Он. Её. Приковал! Она теперь узница! Всё даже хуже, чем было. Сколько можно?!

— Ширан! Ты меня нарёк женой, ты… Да чтобы йотпы сожрали твой язык, выкололи глаза и развесили на ветках в сухом лесу! Чтоб тебя…

— И тебе доброе утро, Ирис.

Море ярости поднималось, затемняя рассудок.

— Помоги мне сесть, — прошипела пленница, трясясь от злости. — Я хочу плюнуть тебе в лицо. Ты! Ты сказал, что я — твоя жена, а сам играешь мной, как рабыней. Снова! Ты лжец, Ширан!

— Ирис… — начал было он, но она снова перебила:

— Нет. Не хочу тебя видеть. И слышать тоже, — слёзы злобы и бессилия душили, голос рвался.

Ирис зажмурилась, отвернулась к стене. Услышала, как он встал. Что-то скрипнуло. Стул? Кресло? Подошёл, сел рядом и взял её руку в ладони.

— Посмотри на меня, — прошептал.

Девушка помотала головой, чувствуя, как из-под сомкнутых ресниц прорываются эти злые слёзы, обжигающие кожу кислотой.

— Ты обещал, — слизывая солёные капли с губ, процедила она. — Ты обещал! Ты утверждал, что ценишь свои слова, а сам…

«Я снова здесь, — думала она. — И всё повторяется. Снова! Снова! И Кьярваль погиб зря. И Аарха. И…».

— Ты обманул меня. Как последнюю дурочку. Ты же знал, знал, да, что это — ловушка? Знал, что письмо было написано, чтобы тебя заманить? Ты — йотповый демон, Ширан! Ты знал, но пошёл! Ненавижу! Ты всегда побеждаешь, да? Как же это бесит!

— Ирис.

Она распахнула глаза и гневно уставилась в его лицо. Губы её прыгали от злости и отчаяния.

— Непобедимый Ширан. Ненавижу! Да, это была ловушка. Да, я хотела убить тебя. И сейчас хочу. Ненавижу! И убила бы, поверь. В этот раз бы точно убила! Я научилась это делать.

Голос её сорвался. Герцог сидел рядом на каменном ложе, раздражающе невозмутимый, бесстрастный. В одной лишь рубахе, расстёгнутой на груди, с закатанными рукавами, обнажающими сильные руки, перевитые венами, темнеющие волосками. В свободных тёмных штанах. И от него пахло… Алкоголем. Ирис не сразу это поняла, а поняв, не задержала внимания на этом обстоятельстве.

— Знаю, я кажусь тебе идиоткой, — с горечью продолжила она. — Обмануть самого Ширана! Представляю, как ты смеялся, когда читал это письмо.

— Нет. Не смеялся.

— Но понял, что это — ловушка?

— Да.

— Сразу понял?

Он усмехнулся.

— Я предположил такую вероятность.

Ирис застонала. Всхлипнула.

— Те двенадцать… Их ты тоже убил?

— Да.

Пленница укусила губу.

— Их убила я! — пробормотала с отчаянием. — Как я ненавижу твою непобедимость! Как же я её ненавижу. Если бы… Все остались бы живы. Они умерли из-за меня. Снова.

— Ирис, — почти мягко сказал Ширан и вздохнул утомлённо. — Глупая ты девочка. Ты умнеешь, но так медленно!

— Почему ты просто не оставишь нас? — прошептала она с болью. — Я хочу просто жить. Не мстить, не ненавидеть. Жить. Зачем я тебе? Ты хотел отомстить — ты отомстил. Чего тебе ещё надо от меня?