Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Он уже знал. Но услышать это при всех — другое.

Кассана побледнела.

Ирвент впервые стал совсем неподвижным. Не спокойным — именно неподвижным.

— Я не знала об этом в зале Совета, — продолжила я. — Узнала уже в карете. Потом на дороге. Ребенок едва не погиб. Я едва не погибла. Меня спасла Тавия Оррис, не ваш род. Не жрецы. Не Совет. Женщина, которая нашла меня в снегу и решила, что беременная изгнанница все еще человек.

Тавия тихо сказала за моей спиной:

— Хорошо сказала. Продолжай.

В зале кто-то неловко кашлянул.

Я продолжила:

— Пять лет я жила на северной границе. Работала. Лечила людей. Растила сына. Не требовала у рода Кердан ничего. Ни денег, ни имени, ни защиты. Я не вернулась сама. Меня вызвали, когда Райгару Кердану понадобился мой дар.

Это тоже было важно.

Пусть слышат.

Я не пришла просить.

Меня позвали.

— После прибытия в резиденцию в мои вещи положили записку: «Ты не должна была выжить». В архиве выяснилось, что в моем деле нет документов, которые могли подтвердить поздний отклик пламени или состояние моей крови в день Совета. Сегодня моего сына попытались сначала вызвать на проверку, потом признать через незаконный обряд, потом удержать у ворот, а после нашего выезда на нас напали.

Я подняла знак Ирвента.

— На нападавших были такие знаки. Один из них повторил фразу из записки. Он сказал мне: «Ты не должна была выжить».

Теперь люди уже не просто слушали.

Они понимали цепочку.

Пусть не всю. Но достаточно.

Ирвент мягко произнес:

— Госпожа Тавран, ваше выступление эмоционально, но в нем смешаны факты, предположения и личная боль.

— Личная боль не делает факты недействительными.

— Нет. Но она может заставить видеть связь там, где есть совпадение.

— Совпадение — это когда один документ потерялся. Когда пропали именно те материалы, которые могли доказать беременность, когда дело закрыли без отметки о прибытии, когда мне угрожают той же фразой, а на нападавших знак вашего дома, — это уже не совпадение. Это работа.

В зале кто-то тихо выдохнул.

Ирвент смотрел на меня с прежней мягкостью.

— Сильные слова.

— Я научилась у людей, которые сильными словами подписывали слабых женщин на смерть.

Его улыбка стала тоньше.

Райгар сделал шаг вперед.

— Теперь говорю я.

Я отошла на полшага, но Нарен остался рядом. Сын смотрел на Райгара так внимательно, будто пытался понять, каким бывает отец, когда на него смотрит весь род.

Райгар повернулся к залу.

— Пять лет назад я подписал решение о расторжении брака с Эсмирой Тавран.

Никто не шевельнулся.

— Я подписал его как глава рода. Не под ножом. Не под заклятием. Не в бессознательном состоянии. Да, мне предоставили заключения жрецов, лекарей, Совета. Да, часть этих заключений могла быть подделана или неполна. Но подпись поставил я.

Миледа опустила голову.

Кассана смотрела на сына так, будто видела его впервые.

— Я поверил бумагам больше, чем женщине, с которой дал брачную клятву. Я позволил Совету говорить о ней как о сосуде для наследника, а не как о человеке. Я привел Миледу Сайрис в зал до того, как брак был законно расторгнут, и тем самым публично унизил Эсмиру. Я отдал родовой браслет женщине, которую пламя так и не приняло. Это сделал я.

Я не дышала.

Не потому, что эти слова могли что-то исправить.

А потому, что пять лет назад я ждала хотя бы одного из них. Там, в зале Совета. На дороге. В доме Тавии. Ночами, когда ребенок внутри еще был только слабым теплом, а я боялась не дожить до утра.

Теперь слова пришли.

Поздно.

Но перед всеми.

Райгар продолжил:

— Я не знал о беременности Эсмиры. Но незнание не освобождает меня от ответственности за то, что я создал условия, в которых она и ребенок могли погибнуть. Я не проверил ее путь. Не потребовал отметки о прибытии. Не увидел, что дело закрыли без подтверждения. Это моя вина как главы рода и как мужа, которым я тогда был.

У Ортанa задрожали губы от сдержанного возмущения. Жрецы не любили, когда глава рода признает слабость перед всеми.

Но Райгар не смотрел на них.

Он смотрел на Нарена.

— Я не имею права требовать от Нарена имени, доверия или любви. Не имею права отделять его от матери. Не имею права приказывать ему быть наследником, если он сам еще не понимает, что это значит.

Нарен медленно выдохнул.

— Поэтому, — голос Райгара стал тверже, — до окончания расследования запрещаю любые действия в отношении Нарена Таврана без письменного согласия его матери и без его собственного согласия, если действие касается его тела, дара или крови. Запрещаю проверки, обряды, вызовы пламени, обучение жрецами, изоляцию, перемещение и разговоры без присутствия Миры Тавран или назначенного ею свидетеля.

Ортан шагнул вперед.

— Лорд, вы ставите волю женщины выше права рода.

Райгар повернулся к нему.

— Я ставлю жизнь ребенка выше удобства рода.

— Это опасный путь.

— Опасный путь начался в день, когда вы признали бесплодной беременную женщину.

Жрец побледнел.

Эта фраза ударила сильнее всех предыдущих.

Потому что ее могли понять все.

Даже те, кто не знал законов, печатей и архивных порядков.

Беременную женщину признали бесплодной.

Или жрецы солгали.

Или были слепы.

И то, и другое уничтожало их власть.

Ортан сел.

Не потому, что согласился.

Потому что ответить было нечем.

Кассана вышла вперед.

Зал напрягся снова.

— Я распоряжалась лекарскими назначениями Эсмиры, — сказала она. — Это правда.

Я повернулась к ней.

— Вы знали о белом сарне?

— Знала, что лекарь включил его в состав для снятия приступов и тревожности.

— Кто сказал вам, что у меня приступы?

Кассана посмотрела на Ирвента.

Очень коротко.

Но я увидела.

Все увидели.

Ирвент склонил голову.

— Я передавал сведения лекарской комнаты, но не назначал составы.

— Удобно, — сказала я.

Кассана продолжила:

— Я не знала, что Эсмира беременна.

— Не знали или не хотели знать?

Она повернулась ко мне.

— Не знала.

Я не могла проверить это сейчас. Но ее голос был жестким и ровным. Не оправдывающимся. Если лгала, то умела лучше многих.

— Я считала вас слабой и неподходящей, — сказала она. — Я не буду делать вид, что жалела вас. Я хотела для рода другого союза. Но если документы подделали, если беременность скрыли, если путь был изменен, я требую расследования не меньше вашего.

— Почему? — спросила я.

Она посмотрела на Нарена.

— Потому что если этот мальчик кровь Керданов, значит, кто-то пытался погубить не только вас. Кто-то пытался погубить наследника, которого род искал пять лет не там.