Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Я положила руку ему на плечо.

— Он ребенок, — сказала я.

Кассана кивнула.

— Да. И именно поэтому кто-то уже начал охоту.

Миледа вдруг поднялась.

— Вы все говорите так, будто вина уже доказана. Но госпожа Тавран скрывала ребенка пять лет. Она жила под другим именем. Она вернулась в резиденцию с мальчиком, чей дар оказался слишком сильным даже для старших жрецов. А теперь все должны верить только ее словам, потому что ей больно?

Голос у Миледы был мягким, но больше не беспомощным.

Она выбрала момент точно: после признания Райгара, после слов Кассаны, когда зал был потрясен и готов хвататься за любую иную версию.

— Я не отрицаю, что госпожа Тавран пережила тяжелое, — продолжила она. — Но разве это дает ей право решать судьбу рода? Разве мать, которая скрывала мальчика от отца, может единолично определять, кто к нему приблизится? Разве мы уверены, что она защищает его, а не использует как щит против всех нас?

Я почувствовала, как Нарен напрягся.

Вот ее удар.

Не по мне.

По материнству.

Сделать меня не защитницей, а женщиной, которая прячется за ребенком.

— Осторожнее, Миледа, — сказал Райгар.

Она посмотрела на него с болью, которую почти можно было принять за настоящую.

— Я осторожна. Я просто задаю вопрос, который все боятся произнести. Если мальчик — твой сын, почему она молчала? Почему не написала? Почему не дала тебе шанса узнать?

Это был хороший удар.

Справедливый для тех, кто не видел северный тракт и не просыпался в крови после попытки сохранить беременность.

Я не стала ждать, пока Райгар ответит.

— Потому что боялась.

В зале стало тише.

Миледа повернулась ко мне.

Я сказала громче:

— Да. Я боялась. Не буду изображать святую, которая пять лет молчала только из высокой мудрости. Я боялась, что Райгар не поверит. Боялась, что род, который уже признал меня бесплодной на бумаге, признает моего ребенка своим на другой бумаге и заберет. Боялась Кассаны, жрецов, Совета. Боялась Миледы, которая носила мой браслет. Боялась, что если протяну руку, мне отрубят не руку, а последнюю возможность быть матерью.

Мой голос не дрожал.

Не потому, что мне было легко.

Потому что правда иногда держит лучше гордости.

— Я злилась. Я ненавидела Райгара. Я не хотела, чтобы он имел даже слово рядом с моим сыном. Это тоже правда. Но если кто-то хочет судить меня за то, что я пять лет защищала ребенка после того, как меня беременную оставили умирать, пусть сначала скажет, где был его закон, когда я лежала в снегу.

Никто не сказал.

Миледа тоже.

Тавия тихо произнесла:

— Хорошо.

Я не обернулась, но это короткое слово дало мне больше сил, чем весь зал мог бы отнять.

Ирвент снова взял слово.

— Все сказанное требует проверки. До ее завершения я предлагаю временную меру: мальчик остается в резиденции под совместной защитой матери, главы рода и Совета. Госпожа Тавран не покидает резиденцию без разрешения, но сохраняет право присутствовать при сыне.

Я рассмеялась.

Тихо.

Без радости.

— Как быстро убийство на тракте превратилось в запрет мне выходить.

— Это мера безопасности.

— Нет. Это клетка с тремя красивыми замками.

Райгар сказал:

— Отклонено.

Ирвент повернулся к нему.

— Лорд, вы действуете под влиянием вины.

— Возможно. Но вина сейчас помогает мне видеть то, что раньше я не видел.

— Род не может зависеть от вашей личной боли.

— Род пять лет зависел от вашей тишины. Мне хватило.

Это было первое прямое столкновение между ними.

Я видела, как люди в зале поняли: власть внутри рода двинулась. Не сменилась. Но прежняя опора Ирвента больше не была несокрушимой.

Писарь едва успевал записывать.

Дамир подошел к столу и положил новый лист.

— Акт о пропаже документов, заверенный мной как хранителем. Также журнал доступа за последний год.

Райгар взял лист.

— Читайте.

Дамир прочел имена.

Ирвент Рахтар. Миледа Сайрис. Хранитель архива. Жрец Ортан. Кассана Кердан. Писарь Нертан.

Миледа резко подняла голову.

— Я присутствовала при общей проверке, как будущая хозяйка рода. Это было законно.

— Будущая, — сказала я. — Очень удобное слово. Дает доступ, но не ответственность.

Она посмотрела на меня с ненавистью.

На этот раз не спрятала до конца.

Наконец.

Я устала от ее улыбок.

Райгар распорядился:

— Все перечисленные остаются в резиденции до окончания внутренней проверки. Без доступа к архиву, родовому залу и гостевому дому Миры Тавран.

Ортан возмутился:

— Старший жрец не может быть отстранен от родового зала.

— Может, если начал незаконный обряд.

— Это святотатство.

— Святотатство — использовать пламя против ребенка.

Жрец замолчал, но в его глазах было не поражение. Вражда.

Я запомнила.

Такие люди не отступают, когда проигрывают слово. Они ищут обряд, древний пункт, закрытую дверь и ночь без свидетелей.

Слушание длилось еще час.

Пленных привели по одному. Первый молчал. Второй, тот, что говорил мне фразу из записки, заявил, что действовал «ради сохранения наследника». На вопрос, кто дал приказ, он отказался отвечать, но по лицу Ирвента я поняла: этот человек не был случайным фанатиком. Он знал, за кого молчит.

Тела на тракте приказали доставить в резиденцию. Знаки описать. Оружие изъять. Карету осмотреть. Все верно, все по порядку.

Но я не верила порядку.

Порядок уже однажды прикрыл мое исчезновение.

К концу слушания Нарен едва держался на ногах. Я видела, как он борется со сном и усталостью. Слишком много взрослых слов, слишком много взглядов, слишком много родового пламени рядом.

Я наклонилась к нему.

— Еще немного.

Он кивнул.

— Я выдержу.

Не должен, хотела сказать я.

Но промолчала.

Он уже выдерживал.

Наконец Райгар объявил:

— До завершения проверки Нарен Тавран остается под защитой договора. Его место проживания определяет мать. Попытки приблизиться к нему без ее согласия будут считаться угрозой наследнику и нарушением приказа главы рода.

Ирвент поднял брови.

— Вы уже называете его наследником?

Райгар посмотрел на Нарена.

— Я называю его ребенком, которого родовое пламя признало кровью. Слово «наследник» пусть не трогают те, кто еще не доказал, что умеют видеть в нем человека.

Это было сказано правильно.

Очень правильно.

И потому больно.

Потому что правильные слова стали приходить от него только тогда, когда прошлое уже нельзя было переписать.

Слушание закончилось не миром.

Перемирием.

Нас проводили в гостевой дом. На этот раз не как гостей, не как беглецов и не как обвиняемых. Скорее как людей, рядом с которыми теперь опасно стоять без выбранной стороны.

У дверей Райгар остановился.

— Мира.

Я повернулась.

Нарен уже почти спал на руках Тавии. Она держала его, ворча,