Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Дарина Ромм

Конечно, местные власти провели расследование, надеясь найти мать или отца малышки, но безрезультатно. Девочка же, когда её отмыли, накормили и успокоили, оказалась очень милой и славной. Все время улыбалась, довольно агукала. Потому и фамилию ей дали «Милославич».

Шли годы, Аполлинария Милославич росла среди таких же, как она сама, сирот. Была она хорошенькой, как куколка: светлые локоны, голубые глаза, фарфоровая кожа. Характер у девочки был под стать внешности и фамилии — милый, добрый, приветливый. Воспитатели ее любили, другие дети тоже, и сама она была очень дружелюбной со всеми обитателями пансионата.

Когда Аполлинарии исполнилось семнадцать, она вдруг тяжело заболела. Болезнь была странной, с высокой температурой, от которой у девушки ломало кости и суставы. По коже растеклась странная сыпь, а глаза слезились и опухли так, что полностью пропало зрение. День за днем она корчилась от боли, а лекари не могли ни определить причину странной болезни, ни найти способ её лечения.

Проведя в горячке две недели, Аполлинария умерла…

56

56

«Промучавшись в горячке две недели, воспитанница Милославич ушла на Небо», — писала в своем отчете директор пансиона, где росла Аполлинария.

Дальше, в соответствии с положенной процедурой, тело предали земле, а документы воспитанницы почтой отправили в столицу. Вот только департамент по делам сиротства послание не получил – по дороге оно бесследно исчезло. Власти провели короткое расследование, ничего не выяснили и закрыли на пропажу глаза.

Однако через две недели на другом конце королевства, в другой пансион для сирот прибыла девушка по имени… Аполлинария Милославич. Судя по описанию, у девушки была высокая долговязая фигура, рыжие волосы и разноцветные глаза.

Новая пансионерка поначалу ничем особым не выделялась, только необычной для этих мест внешностью и некоторой необщительностью. Но потом в ее поведении появились странности. Аполлинария начала бесследно исчезать, иногда на несколько часов, иногда на несколько суток.

Поначалу ее искали, обшаривая каждый уголок пансиона. Но даже следа не находили, Милославич словно испарялась. Потом девушка, как ни в чем не бывало, появлялась снова. На расспросы отвечала, что ничего не помнит, где была – не знает, чем занималась – не ведает. Наказания за исчезновения переносила с олимпийским спокойствием, и вскоре опять бесследно пропадала.

Ее пытались запирать, даже сажали в карцер в надежде прекратить эти непонятные странные побеги. Но из любого помещения Аполлинария выбиралась легко и непринужденно, словно у нее был волшебный ключ от всех дверей. И снова бесследно исчезала, а потом возвращалась. Иногда довольная, но чаще хмурая и злая. В таких случаях ее одноклассницы, да и воспитатели запросто могли получить от нее оплеуху или пощечину.

На нее жаловались, но Аполлинария никого и ничего не боялась. Никаких авторитетов не признавала и плевала с высокой колокольни на правила и распорядки пансиона. С одноклассницами она почти не общалась, воспитателей не замечала и спокойно прогуливала положенные пансионеркам уроки и занятия.

Единственной персоной, с кем она поддерживала отношения, был лекарь по имени… трам-пам-пам! — Громурус! Он регулярно оставлял Милославич в лазарете по причине, якобы, проблем со здоровьем.

Шло время, Аполлинария продолжала жить в своем личном режиме, не совпадающем с жизнью остального пансиона. Но однажды произошло два события, все поменявшие.

В один непрекрасный день лекарь Громурус, никого не предупредив, уехал из пансиона. Узнав об этом, Аполлинария тут же пропала на много часов. На следующий день заместительница директрисы, больше других не любившая Милославич, решила наказать ее за побег. Девушку показательно, перед всем пансионом, высекли розгами. А заместительницу наутро нашли с пробитой головой и без сознания.

В этом обвинили Аполлинарию. Ее схватили и в зачарованной магией клетке перевезли в другой пансион, по сути, хорошо охраняемую тюрьму для малолетних преступниц. В этом заведении девушка провела полгода. Пропадать в неизвестность она перестала, но несколько раз неудачно пыталась сбежать.

И еще, едва Милославич поселилась в этом месте, в нем начали происходить очень подозрительные несчастные случаи. С частотой раз в месяц кого-то из воспитанниц или воспитателей находили без сознания, потерявшими память и с частично выкачанным магическим резервом.

Подозрение первым делом пало на Аполлинарию. Девушку несколько раз допрашивали, в том числе с применением ментальных магических техник, но доказать ее вину не смогли. Однако, на всякий случай, несколько недель содержали в специальной магической клетке.

Неизвестно, чем бы закончилась эта история, но однажды имя Аполлинарии Милославич высветилось на Артефакте, и ее в клетке и магических ограничителях перевезли в «Ласточку»…

— Полли, не спи, — прервал мои размышления голос Нарра. Я открыла глаза и едва не взвизгнула от радости – в руках у него был поднос, полный бутербродов с ветчиной и пирожков.

Господин шпион пристроил его на столик возле дивана. Велел:

— Ешь. Уверен, ты голодная, как дракон после многовековой спячки. Сейчас еще чай тебе принесу. С курговым вареньем – у меня его целая банка.

Когда он вернулся, осторожно неся большую ароматно парящую кружку, я отложила в сторону недоеденный бутерброд и прямо спросила:

— Нарр, что ты собрался со мной делать? Меня отправят в тюрьму или сразу казнят? Только честно! Мне терять уже нечего…

57

57

Задав вопрос, я выжидательно уставилась на Нарра. Даже бутерброд отложила в сторону – от наполнившей меня тревоги есть расхотелось. Дракон вместо ответа сел возле меня на диван, взял мой недоеденный бутерброд и начал его задумчиво жевать. Потом спохватился:

— Полли, ничего, если я доем? Ты ведь больше не хочешь? А то я что‑то проголодался.

— Ешь. У меня аппетита нет, — отмахнулась я.

— Конечно, после пяти пирожков и десяти съеденных бутербродов аппетит должен пропасть, — Нарр засмеялся. — Готовя тебе еду, я рассчитывал, что мне хоть что‑то останется. Но, видимо, слишком долго ходил за чаем – ты всё съела за долгие часы ожидания.

— Отвечай на вопрос, хватит издеваться! — не повелась я на подначки. — Меня посадят в тюрьму? И пирожков было не пять, а два, между прочим.

Нарр не ответил, продолжил тщательно пережёвывать бутерброд и мою нервную систему. Доев, сделал глоток из кружки. Вздохнул. Поднял глаза к потолку и что‑то там порассматривал. Снова вздохнул, ещё попил чайку… Задумчиво поизучал моё лицо и ответил, как мне показалось, с сожалением:

— Нет, в тюрьму не посажу. Артефакт не